nik191 Понедельник, 17.02.2020, 16:37
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная | Дневник | Регистрация | Вход
» Block title

» Меню сайта

» Категории раздела
Исторические заметки [644]
Как это было [515]
Мои поездки и впечатления [26]
Юмор [9]
События [100]
Разное [19]
Политика и политики [150]
Старые фото [36]
Разные старости [43]
Мода [299]
Полезные советы от наших прапрабабушек [236]
Рецепты от наших прапрабабушек [179]
1-я мировая война [1572]
2-я мировая война [137]
Русско-японская война [3]
Техника первой мировой войны [302]
Революция. 1917 год [767]
Украинизация [511]
Гражданская война [758]
Брестский мир с Германией [85]
Советско-финская (зимняя) война 1939-1940 годов [86]
Тихий Дон [142]

» Архив записей

» Block title

» Block title

» Block title

Главная » 2020 » Январь » 5 » Внутренняя и внешняя политика. 2 сентября 1869 года
05:11
Внутренняя и внешняя политика. 2 сентября 1869 года

 

 

 

ВНУТРЕННЯЯ И ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА

 

2 сентября 1869 года

 

Закончившаяся третьего дня неделя была так обильна праздничными днями, что от нее трудно было бы и ожидать каких-либо новостей в нашей внутренней политике. Их не было почти вовсе. Смолкли даже различные слухи, ходившие перед этим о предполагаемых законодательных мерах и правительственных распоряжениях. Такого полного политического затишья уже давно не запомнят.

Следует однако ж предполагать, что затишье это будет непродолжительно. Сентябрь месяц служит обыкновенно сигналом к оживлению у нас государственной деятельности, а ожидаемое в непродолжительном времени возвращение Государя Императора, к прибытию которого возвратится на свои посты большая часть министров, без сомнения, заставит окончательно войдти в свою колею нашу политическую жизнь.

В настоящую же минуту единственный вопрос, касающийся этой жизни возбуждается эпизодом, происходящим вне России, а именно заграничными поездками нашего канцлера, князя А. М. Горчакова. Иностранные газеты недавно известили нас, что князь имел в Гейдельберге свидание с английским министром иностранных дел, лордом Кларендоном и что на этом совещании двух дипломатов присутствовал баварский первый министр князь Гогенлоэ. Затем другие газеты известили, что князь Горчаков отправился и прибыл в Париж, где также имел свидания с разными, высокопоставленными в дипломатическом мире, личностями.

Если все эти известия справедливы, то беседы нашего канцлера с иностранными дипломатами имеют несомненно политическую цель, хотя до сих пор еще нигде не встречается ни малейшего намека на сущность такой цели. Дело однако ж в том, что некоторые официозные германские и французские газеты, с довольно странной в подобном случае самоуверенностью, отвергают самый факт свиданий князя с названными выше дипломатами и даже прибытие его в Париж.

Одна из официозных баварских газет упорно утверждает, что князь Гогенлоэ даже и не думал ездить на свидание с русским министром иностранных дел, а французская газета «Раtriе» опровергает слух о прибытии князя Горчакова в Париж. Во всем этом есть что-то загадочное, отчасти похожее на мистификацию, хотя и не легко догадаться какая может быть цель у мистификаторов.

В области иностранной политики самым крупным фактом остается, по-прежнему, все еще продолжающаяся болезнь императора Наполеона. Париж находится в сильнейшем волнении и каком-то тревожном ожидании. На бирже, представляющей лучший барометр настроения публики—постоянная лихорадка. Курсы на ренту повышаются и понижаются по несколько раз во день, но вообще стоят довольно низко.

Слухи самого противоречивого свойства перекрещиваются непрерывно в течение целого дня и, по принятому обыкновению, все оказываются преувеличенными то в ту, то в другую сторону. Правды не знает положительно никто, потому что в Сен-Клу (где находится больной император), по обыкновению, приняты все меры, чтоб этой правды невозможно было добиться. Парижане очень хорошо знают об этих мерах и потому относятся с крайним недоверием ко всем официальным успокоительным известиям, обнаруживая в то же время крайнюю и совершенно понятную неохоту верить слухам противоположного свойства.

Из всего этого, взятого вместе, выходит нечто крайне невыносимое и раздражающее нервы людей, пуще огня опасающихся тех политических потрясений, которые почти неизбежно повлекла бы за собой возможная катастрофа.

Впрочем, если в слухах о тяжелом свойстве нынешней болезни императора, справедлива хоть половина того, что говорят, то Наполеону III-му следует отдать справедливость, что он геройски жертвует собой для успокоения взволнованных умов. На днях он приехал из Сен Клу в Париж вместе с своей супругой, только что вернувшегося из своего корсиканского путешествия и разъезжал по улицам в открытом экипаже.

Это появление императора ослабило, отчасти, тревожные слухи, но однако ж совсем их не уничтожило и многие убеждены, что, для того чтоб сделать возможной свою поездку, Наполеон принужден был прибегнуть к сильнейшим и не совсем-то безопасным возбуждающим средствам, вопреки представлениям докторов.

Поездка императрицы Евгении и императорского принца в Корсику, по-видимому, не имела тех результатов, каких от нее ожидали. Супруга императора и юный сын его были встречены корсиканцами довольно холодно и кроме заказного энтузиазма официальных встреч, не видели ничего, чтобы могло доказать им, что корсиканцы смотрят на супругу и сына нынешнего императора, как на лиц имеющих что-либо общее с их великим земляком, основателем династии Наполеонидов.

Удивляться этому особенно нечего, если вспомнить разные слухи о происхождении нынешняго представителя этой династии, слухи, в которых, может быть, нет тени правды, но которые однако ж сильно и повсеместно распространены во Франции.

Французский сенат утвердил наконец сенатское постановление о предположенных реформах конституции, утвердил без всяких изменений и громадным большинством голосов (129 против 3-х). Этой формальности предшествовали однако ж весьма оживленные прения, в которых достопочтенные сенаторы заявили себя, по большей части, с крайне невыгодной стороны.

Многие из произнесенных ими речей, в сущности своей, были очень комичны. Они вертелись на той идее, что хотя оратор вовсе не признает необходимости реформ и даже считает их не совсем-то безопасными, но так как правительство требует его согласия на них, то он, хоть и скрепя сердце, а—нечего делать!—соглашается. Только весьма немногие из ораторов позволили себе кое какие отступления от этой формулы, а объявить замененные реформы недостаточными решился только один —принц Наполеон.

Речь, произнесенная двоюродным братом императора в сенате, составляет своего рода политическое событие. Весьма многие убеждены в Париже, что она сказано не просто, а в виду возможности скорой борьбы за регенство с императрицей Евгенией. Такой смысл словам принца придают главным образом потому, что он, в первый раз в жизни, начал речь заявлением преданности царствующей династии, при чем однако ж умолчал об императрице. За этим заявлением следовало не совсем-то связное и весьма широковещательное требование расширения предположенных реформ в самом либеральном смысле.

Принцу Наполеону отвечал министр внутренних дел, г. Форкад ла Рокетт, и отвечал довольно резко. Смысл его речи был таков, что правительство не дозволит увлечь себя далее, чем само оно решилось идти, но между сенаторами нашлись люди, которых не удовлетворила эта категорическая отповедь и они в усердии своем пошли далее, науськав на принца-оратора известного реакционера и клерикала, графа Сегюра д’Агессо. Сегюр, не обинуясь, обозвал речь двоюродного брата императора «скандалом» и вызвал целую бурю в сенате. Сам президент Руэр, крайне враждебно расположенный к принцу, счел нужным остановить его противника.

Что же касается до кузена императора, то он ограничился тем, что в виде ответа Сегюру, отпустил банально-колкую фразу: «Скандал не моя речь, а ваши слова...» Друзья принца находят такой ответ весьма достойным и остроумным, но нам он почему-то напомнил те перебранки старых баб и очень юных школяров, в которых каждая сторона сваливает на другую одно и то же обвинение.

Так или иначе, но дело все-таки кончилось полным и беспрекословным утверждением правительственного проекта. Сенатское постановление состоялось и, утвержденное подписью императора, обнародовано во всеобщее сведение. Рубикон перейден. Период самоличного правления кончился для второй империи, и она вступила в новый фазис правления действительно конституционного. В этих словах вовсе нет предвзятого оптимизма, как это могло бы показаться с первого взгляда.

Мы очень хорошо понимаем, что оговорки и недомолвки новой конституции имеют целью придать ей призрачный характер, но можно наверное сказать, что такая попытка не достигнет своей цели. Новая конституция дает нации слишком много, для того чтобы она не сумела или не могла забрать в свои руки тем или другим способом и остального, еще недостающего для придания этой конституции характера полной серьезности. Первая же законодательная сессия, по всей вероятности, докажет справедливость такого взгляда на дело.

Когда начнется эта сессия—еще неизвестно. Правительство обнаруживает, по-видимому, желание оттянуть ея открытие, которому ныне, по распущении сената, уже ничто не препятствует. Оппозиционная журналистика, с своей стороны, настаивает на распущении палаты и на новых выборах, но она вряд ли достигнет своей цели и может быть даже ускорит своими выходками созвание нынешней палаты, которого ждут с нетерпением члены всех ее факций, тем более, что многие из них до сих пор еще не утверждены на своих местах, так как законодательный корпус был распущен прежде, чем окончилась поверка выборов.

С открытием заседаний палаты для правительства наступит новый ряд затруднений и неприятностей. Многие из депутатов большинства, по всей вероятности, подвергнутся забаллотированию, придется производить дополнительные выборы и в том числе новые выборы в самом Париже, так как два из его депутатов (Бансель и Ганбстта) отказались от своих мест в пользу других, тоже избравших их, провинциальных округов. Кандидатами в парижских округах явятся люди, принадлежащие к самой крайней партии, Рошфор, Рожар, а может быть Ледрю Роллен и знаменитый социалист Виктор Консидеран, возвратившийся на днях в Париж, в силу амнистии 3 (15) августа.

Выставить не только правительственных, но и просто хоть мало-мальски умеренных в своей оппозиции конкурентов этим с непримиримым—не откуда, а потому, по всей вероятности, Рошфор и Консидеран будут выбраны. В провинции выборы тоже вряд ли будут благоприятны правительству. Все это, взятое вместе, усилит численность, а с нею и силу оппозиции.

Известная уже читателям ретроспективная перебранка между венским и берлинским кабинетами окончилась столь же оригинальным образом, как и началась. Берлинский кабинет, хотя и в отсутствии г. Бисмарка, но с свойственной только этому государственному министру бесцеремонностью, объявил, что ему надоело препираться о пустяках с г. Бейстом, и что впредь он не намерен отвечать на его депеши.

Австрийский канцлер, с свойственной ему невозмутимостью, проглотил эту горькую пилюлю, да еще, говорят, весьма любезно поблагодарил за науку. Стоило, нечего сказать, поднимать целую историю, чтоб придти к этому.

Князь Карл румынский, по возвращении своем в Букарест из Ливадии, почти немедленно собрался в новое путешествие к другим европейским дворам. В настоящее время он находится в Вене, откуда собирается в Париж, Лондон и Берлин. Цель этой новой поездки, по всей вероятности, официальные визиты к европейским дворам, сделавшиеся почти необходимой формальностью, после посещения Ливадии.

 

Всемирная иллюстрация. - СПб., 1869 г. № 37 (6 сентября)

 

 

 

Еще по теме

 

 

Категория: Исторические заметки | Просмотров: 27 | Добавил: nik191 | Теги: Политика, 1869 г | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
» Календарь

» Block title

» Яндекс тИЦ

» Block title

» Block title

» Статистика

» Block title
users online


Copyright MyCorp © 2020
Бесплатный хостинг uCoz