nik191 Понедельник, 27.09.2021, 10:10
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная | Дневник | Регистрация | Вход
» Block title

» Меню сайта

» Категории раздела
Исторические заметки [945]
Как это было [663]
Мои поездки и впечатления [26]
Юмор [9]
События [234]
Разное [21]
Политика и политики [243]
Старые фото [38]
Разные старости [71]
Мода [316]
Полезные советы от наших прапрабабушек [236]
Рецепты от наших прапрабабушек [179]
1-я мировая война [1579]
2-я мировая война [149]
Русско-японская война [5]
Техника первой мировой войны [302]
Революция. 1917 год [773]
Украинизация [564]
Гражданская война [1145]
Брестский мир с Германией [85]
Советско-финская (зимняя) война 1939-1940 годов [86]
Тихий Дон [142]
Англо-бурская война [258]
Восстание боксеров в Китае [82]
Франко-прусская война [119]

» Архив записей

» Block title

» Block title

» Block title

Главная » 2021 » Июль » 14 » Добрый почин финляндцев и ложь Горького с Андреевой
05:07
Добрый почин финляндцев и ложь Горького с Андреевой

Максим Горький и Мария Андреева

 

 


Добрый почин финляндцев и ложь Горького с Андреевой

 

Финляндские ученые сделали хорошее дело. Они съездили в Петербург и воочию увидели в каком положении находятся русские ученые под просвещенным владычеством коммунистов.

О всем виденном и слышанной они довели до сведения Европы.

Старушка Европа, как то сконфузилась и встрепенулась.

В Париже образовался особый комитет помощи русским ученым и 29-го июня чехословацкие ученые опубликовали на сей предмет особое воззвание. Подписано оно президентом совета министров, председателем парламента, городским головой Праги и представителями 12 высших учебных заведений.

Надо надеяться, что в связи с этими воззваниями и комитетами, несколько десятков 6ывших русских ученых, еще несколько времени протянут свое жалкое существование.

Я говорю не ученых, а бывших ученых, и настаиваю на словах 6ывших, потому что никакой наукой в Совдепии, при современных условиях заниматься нельзя.

Можно сласти от неминуемой смерти несколько десятков истощенных людей. Но обеспечить человека на некоторое время картошкой не значит восстановить его силы, накормить его мозг, и сделать его вновь способным к научному творчеству.

Я перешел польскую границу 1-го января 1920 г.. До этого времени жил бездвижно в Петрограде, работал в Публичной (бывшей Императорской) библиотеке, и ежедневно общался с представителями науки.

Совершенно убежден, что с тех пор их положение не улучшилось, а ухудшилось.

А при мне было вот что.

Директор Публичной Библиотеки, проф. Радлов, с желто-синим лицом, с нарывами на руках, просидев в Публичной Библиотеке, где мерзли чернила, (честное слово!) отправлялся пешком в университет читать лекцию. Лекции читались вечером. Он зажигал огарок, проходил в аудиторию, тушил драгоценный огарок, и приступал к чтению, конечно не снимая шубы, т. к. университет не отапливался. Слушателей не видно. Все сидят в темноте и в абсолютном холоде.

В б. музее Александра III-го, — я был там на междуведомственном совещании накануне своего отъезда, — холодная могила. Изредка раздается как бы пушечный выстрел. Это лопаются драгоценные иконы, приобретенные у проф. Лихачева.

В Эрмитаже южнорусские саркофаги покрылись плесенью. Хранители сидят в шубах — и ничего не делают. Не могут ничего делать.

В Надеждинском родовспомогательном заведении нет горячей воды. Родильницам, при приезде, нельзя сделать ванны.

В Институте Экспериментальной Медицины нет зверей, да их и нечем кормить. При большой протекции, мой знакомый, достал от М. Ф. Андреевой — она почему-то заведовала Зоологическим садом,—обезьяну. Но морских свинок, лошадей и т.п. не достать.

И все это на фоне ежеминутного и ежедневного ожидания ареста. Большинство наших ученых, совершенно механически дослуживались до высших чинов до тайного советника. Это уже было несмываемым пятном. Скольких первоклассных ученых на моих глазах, перетаскали из Публичной Библиотеки в концентрационные лагеря, наконец не забудем, что ученые, несмотря на всю свою ученость, живые люди, имевшие жен, дочерей, сыновей. Если ученый, как истый стоик, занимается наукой, или вернее делает вид. что ею занимается, то что делать его семье?

Наконец, если ученый и напишет что-нибудь, то все равно, опубликовать своих трудов он не может. Не на чем печатать.

Я не ученый. Едва причастен к науке. Однако Публичная библиотека поручила мне подготовить к печати неизданные письма Тургенева.

Съездив куда-нибудь на Сиверскую, за картошкой, (пройдешь от станции верст 10) или сходив куда-нибудь в Лесной на „общественные работы", или прокараулив какие-то баржи без дров на Фонтанке, или пережив ночной обыск, приходишь в Библиотеку. Дрожа от голода, перелистываешь драгоценные страницы переписки Тургенева с Антокольским, или с Мериме, пишешь комментарии... (Смею заверить, что надо обладать большой силой воли, чтобы служить „науке”, хотя бы и в такой скромной мере).

Наконец труд закончен. Представлен начальству. Начальство ассигнует миллионы на опубликование его. Но... нужна типография, нужна бумага. И „труд" валяется в канцелярии Библиотеки.

Да что говорить о настоящих ученых учреждениях, когда бессильным оказалось такое всесильное и хлестаковское учреждение как «всемирная литература" Максима Горького. Это было одно из самых гнусных учреждений Совдепии. В Совдепской вшивой и кровавой обстановке Горький задумал обогатить „рабочих и крестьян” переводами лучших образцов всемирной литературы. Были составлены великолепные и надо сказать дурацкие программы.

Чего—чего только не собирались переводить. Даже утонченные и извращенные комедии Мариво, написанные перед самой великой французской революцией. Все эти программы были напечатаны на французском языке и разосланы за границу.

Знай наших!

Ромэн Ролан и Уэльс получив такую программу вероятно облизнули пальчики и написали соответствующие статьи. Помилуйте! Ревком в Царевококшайске читает Мариво или Анатоля Франса в великолепном переводе.

Какая великая культура!

Во главе издательства поставили редакционный комитет. С грустью должен заметить, что некоторые ученые, напр. проф Ф. А. Браун, пошли по пути соглашательства очень далеко и тоже насаждали при помощи Горького "культуру".

Голодные интеллигенты конечно ринулись переводить, но труды их к счастью не увидели света. К счастью, потому что ей Богу же все эти переводы никому в России не нужны.

За кулисами предприятия стояли два ловких малых. Сподручных Горького, Гржебки и Тихонов. Два дельца большевистского типа, вроде Красина и Ко., который до идей и до коммунизма столько же дела сколько любому представителю черной биржи в Европе.

При мне же обсуждался проект устройства двух дворцов: „Дворца науки" (в бывшем дворце великого князя Владимира) и „Дворца Искусств" в частной, экспроприированной квартире купца Елисеева.

Ученые и художники требуют мало—мальски человеческого, не скотского существования, а их пихают в уродливые дворцы, с краденной мебелью, коврами, и уродливыми картинами.

Те кто были не в силах удрать —остались, и переселились в эти дворцы. Конечно, при помощи Горького.

Финляндские ученые привезли с собой благодарность русских ученых на имя Горького. Они взывают к Европе и просят чуть ли не воздвигнуть памятник культурному человеколюбцу Алексею Максимовичу.

Я не виню ученых и художников находящихся в плену у пиратов. Здесь надо быть снисходительным. Но как не стыдно самому Горькому посылать в Европу такую вынужденную благодарность рабов?

А жена его, комиссар М. Ф. Андреева, с деланной наивностью, сообщает в иностранных газетах, что цвет русской науки и искусства остался в России и благоденствует.

Что сама Мария Федоровна корчит из себя великую княгиню старого разлива и благоденствует, в этом я не сомневаюсь. Но благоденствуют ли ее питомцы? В этом я очень сомневаюсь. Она ссылается на благоденствие Александра Бенуа, на благоденствие художника Добужинского и др.

Я хорошо помню, как они благоденствовали при мне. Как Бенуа приходил ко мне с опухшими руками, в драных калошах, с мокрыми ногами, как он писал для своего эксплуататора Гржебина историю искусств, писал при свете огарка в холодной кухне. Я помню, как всесильный Горький посылал ему со своего барского стола сладкие дрянные пирожки.

Добужинский же радовался, когда ему дадут муки на клейстер. Все-таки можно съестъ.

Я вполне понимаю, что г-жа Андреева вынуждена лгать. Но неужели же ей кто-нибудь верит?

Увы, ей, Горькому, и русским ученым, восхваляющим Горького все-таки верят.

Верят потому, что так называемый гнилой Запад все-таки привык соблюдать приличия и не может себе представить, чтобы люди так сверхестественно и бесстыдно лгали.

Надо радоваться, что благодаря доброму почину финляндских ученых, ученые Франции и Чехо-Словакии, пришлют муки и мыла для бывших русских ученых.

Но повторяю, это не ученые, а бывшие ученые. И дело тут не только в нищете, холоде и голоде. Дело в рабстве. Русские ученые, художники и писатели, оставшиеся в России, пребывают в самом жестоком рабстве, потеряли самое ценное — чувство человеческого достоинства. Горький это отлично понимает и откупается сладкими пирожками. Комиссар же Андреева— сознательно лжет.


А. ФИЛОСОФОВ.


Свобода : Газ. полит., лит. и обществ. - Варшава, 1921 г. № 301, 14 июля

 

 

 

Категория: Как это было | Просмотров: 59 | Добавил: nik191 | Теги: Горький, 1921 г., ученые, Андреева | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
» Календарь

» Block title

» Яндекс тИЦ

» Block title

» Block title

» Статистика

» Block title
users online


Copyright MyCorp © 2021
Бесплатный хостинг uCoz