Из многих—одна. (Памяти С. В. Ковалевской) - История. События и люди. - История. События и люди. - Каталог статей - Персональный сайт
nik191 Четверг, 08.12.2016, 07:00
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная | Каталог статей | Регистрация | Вход
» Block title

» Меню сайта

» Категории раздела
История. События и люди. [1987]
История искусства [167]
История науки и техники [184]

» Друзья сайта
  • Хочу квартиру
  • Наши таланты
  • История и современность

  • » Block title

    » Block title

    » Block title

    Главная » Статьи » История. События и люди. » История. События и люди.

    Из многих—одна. (Памяти С. В. Ковалевской)

     

    Материал из журнала "Пробуждение" № 4 за 1916 год.

    Во всех материалах по старым газетам и журналам сохранена стилистика и орфография того времени (за исключением вышедших из употребления букв старого алфавита).

     

     

     

    Из многих—одна


    (Памяти С. В. Ковалевской)

    Очерк Н. Дмитриева

    Тяжелы пути восхождения по непротоптанным тропинкам, над зияющими безднами пропастей.
    Этот путь на себе испытала русская женщина в борьбе за признание за ней человеческих и гражданских прав.

    Наш «общественный порядок» «обрек женщину на исключительное служение любви и преградил ей пути во все другия сферы существования». Получая воспитание хуже,чем жалкое и ничтожное, хуже, чем превратное и неестественное, скованное по рукам и ногам железным деспотизмом варварских обычаев и приличий,«считая за стыд и грех предаваться вполне какому-нибудь нравственному интересу, например, искусству, науке—оне, эти бедныя женщины, все запрещенныя им законом общественнаго мнения блага жизни хотят, во что бы то ни стало, найти в одной любви».

    Таково было положение «женскаго вопроса» в сороковых годах в освещении одного из немногих поборников женскаго равноправия в ту пору—Белинскаго. В сущности, в то время никакого «вопроса» и не существовало, ибо общим верованием было, что женщина—ниже поставленное с мужчиной существо. Единственныя проявления женской даровитости в литературной и художественной сферах были исключениями, подтверждавшими общее правило о заказанных путях для женщины, ведущих из «прямой сферы ея природы...» спальни, детской и кухни.

    «Сахарное, аркадское воспитание», сугубо обособленное образование, получаемое в специальных рассадниках, именуемых «женскими учебными заведениями», при полуварварском устройстве государственном, исключающем всякий намек на общественную инициативу, долго поддерживали традиции родного Домостроя. До сих пор существуют оне в виде специальных закрытых заведений для девиц, где, по меткому выражению Каролины Павловой, «вместо духа им дают—букву, вместо живого чувства—мертвое правило, вместо святой истины—нелепый обман».

    Но уже и тогда поднималась волна. На гребне ея была вынесена одна из замечательнейших русских женщин—Софья Васильевна Ковалевская. Она явилась героиней новой полосы русской жизни, начатой в шестидесятые годы прошлаго столетия и до сих пор еще не завершенной.

    Софья Ковалевская—это своего рода символ реальных трудностей, возможностей и достижений русской женщины, ея первая реальная победа в области признания за ней гражданских прав, блестящее и яркое доказательство в споре с начетчиками, приверженцами русскаго Домостроя, того, что женщина вообще, и русская женщина в частности, может занять равное место с мужчиной во всех областях знания, ума и таланта, во всех отраслях умственнаго труда.

    Еще недавно эта простая истина, этот трюизм подвергались сомнению. Женщине всячески заграждали ея свободный путь. Правительство ставило преграды для ея образования.

    Первыя наши «ученыя» женщины встречали не привет, а хулу и насмешку со стороны темных элементов. А они в большинстве составляли и наше «общество», лишенное всякой организации и инициативы, и наше правительство, которое в женском движении усматривало «крамолу и потрясенье основ» крепостного быта, крепко державших в своих цепких объятьях всякое свободное проявление личности.

    При таких условиях пришлось проявлять свои силы Софье Ковалевской. Русский быт, со всеми его специфическими свойствами и особенностями, предопределил ту борьбу, которую ей пришлось вынести во имя своей самостоятельности. Но ей была все-таки облегчена эта борьба, ибо бороться приходилось только с традициями, а не с темнотой семейных предрассудков.

    Семья Ковалевской (урожденной Корвин-Круковской) была не только образованная. «Ученые люди» в ней не были исключеньем. Семейная гордость заключалась не в том, что глава семьи дослужился до генерала, что деды и прадеды также были «превосходительствами», но в том, что генеральских чинов они достигли, благодаря своим ученым заслугам. Прадед со стороны матери Софьи был известный астроном—Шуберт; другой Шуберт - дед Софьи - пользовался славой замечательнаго математика. Ученость не являлась жупелом, как это сплошь и рядом бывало в наших дворянских и quasi. аристократических семьях.

    Обучение Софьи в родном доме не сводилось только к изучению хороших манер и светских приличий, к «танцеванию и музыке», как необходимых аттрибутов «хорошаго воспитания». Ранния, ясно обнаруженныя способности Софьи к математике были радостно приветствованы и поддержаны, как отраженье наследственных талантов. Когда позднее юная девушка выразила желание серьезно заниматься математическими науками, в этом препятствий не оказалось со стороны домашних. Наоборот. Но препятствие оказалось во всем строе нашей жизни, во всем ея архаическом укладе.

    Доступ к знанию русской женщины в России все еще был прегражден. Оставался для всех, рвущихся и желающих торить новые пути, единственный выход за рубеж России, заграница. Первые единичные примеры зарубежных исканий и достижений уже были налицо. Первыя «ученыя женщины-врачи» явились в Россию с докторскими дипломами из заграничных университетов. Но только немногия на их самостоятельных исканиях видели примеры для себя. К числу этих немногих принадлежала и восемнадцатилетняя Софья Корвин-Круковская.

    Но прежде чем осуществить мечты о самостоятельности и научной работе, ей пришлось серьезно считаться с реальной действительностью. Уехать за границу было нелегко. Нужно было прежде всего получить право на свободу передвижения, на тень самостоятельности. Получить же их было возможно лишь с переходом от родительской зависимости к другой зависимости, то есть посредством выхода замуж.

    Фиктивные браки,—браки, в которых «сильная половина» брала на себя рыцарскую роль освободителя «рабыни», были не редкостью среди идеалистически настроенной молодежи шестидесятых годов. Такой брак и был заключен между Софьей Васильевной Корвин-Круковской и молодым правоведом, променявшим привилегированное училище на демократический разночинный университет, ставшим из юриста естественником,—молодым ученым Владимиром Онуфриевичем Ковалевским.

    Обаятельная своей духовной красотой, окруженная общим поклонением, «невеста с приданым», которую с гордостью назвали бы многие из общества своей женой, стала женой Ковалевскаго. Между ними было нечто общее—обоюдное стремление к одной цели достижения. То было знание и наука, любовь к ним. Фиктивный брак долго оставался фиктивным. Можно без натяжки сказать, что Софья Ковалевская и ея муж, в полном смысле, сочетались не между собой, а с наукой. Она слушала лекции в Геттингене и Берлине, он—в Цюрихе и Женеве.     

    Это была не только самоотверженная преданность науке, но настоящая жертва любимой, приносимая любящими,—кипучая, лихорадочная страсть к ней, ненасытная жажда труда, ибо все и вся было в этом труде—и цель, и смысл жизни. Это было своего рода подвижничество аскета, добровольно возложенныя вериги на хрупкия плечи восемнадцатилетней молодой женщины.

    В берлинском университете ей не нашлось места: двери его были закрыты пред женщинами. Но ученейший из ученых математиков Вейерштрасс,—одно имя котораго тянуло Ковалевскую из Геттингена в Берлин,—с перваго робкаго посещения его Софьей угадал необыкновенность ея способностей и принял ее под свое покровительство. Софья Ковалевская вполне оправдала надежды Вейерштрасса: Геттингенский университет удостоил ее звания доктора философии. Ея ученые труды по математике один за другим начали появляться в научных изданиях, обращая на себя внимание. Ея имя становится известным; ея слава уже на восходе.

    Парижская академия наук присуждает премию за ея ученый новый труд, Стокгольмская академия также. Стокгольмский новый университет приглашает ее занять кафедру. Одна Россия оставляет ее без привета. С болью в сердце она покидает родину, тоскуя по ней, тоскуя по родном языке. Швеция становится второю родиной для русскаго ученаго. Она оценила полной мерой талант Софьи Ковалевской, окрылила ее надеждами, вдохнула новыя силы к работе она; же четверть века назад приютила в своей земле замечательную русскую женщину, «ординарнаго профессора Стокгольмскаго университета».

    И даже теперь, через двадцать пять лет, когда русская женщина проторила уже себе путь во все области знания и труда, память пионерки женскаго равноправия торжественно почтили у нас только женския организации. Русская женщина все еще не добилась признания за ней гражданских прав во всех сферах общественной и государственной деятельности.

    Ник. Дмитриев.

     

    Еще по теме

     

     

    Категория: История. События и люди. | Добавил: nik191 (13.10.2016)
    Просмотров: 38 | Теги: 1916 г., Ковалевская | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    » Block title

    » Яндекс тИЦ
    Анализ веб сайтов

    » Block title

    » Block title

    » Block title

    » Статистика

    » Block title
    senior people meet contador de visitas счетчик посещений

    » Информация
    Счетчик PR-CY.Rank


    Copyright MyCorp © 2016
    Бесплатный хостинг uCoz