nik191 Среда, 28.06.2017, 23:46
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная | Каталог статей | Регистрация | Вход
» Block title

» Меню сайта

» Категории раздела
История. События и люди. [1495]
История искусства [163]
История науки и техники [182]

» Block title

» Block title

» Block title

Главная » Статьи » История. События и люди. » История. События и люди.

История восстания 14-го декабря 1825 г. Часть 5

 

По материалам журнала "Нива" за март 1917 г.

Все даты по старому стилю.

 

 

Первенцы свободы

(начало)

 

Д. С. Мережковский


Посвящается продолжателю дела декабристов—А. Ф. Керенскому

 

VI


День 14-го декабря 1825 года—не только первый день Великой Русской Революции: он в то же время начало великого пути страдания, который приняли все лучшие люди России, все борцы за ея свободу. Нет таких слов, которыми бы эти страдания, эта смертная крестная мука могла быть рассказана. Великий долг лежит на счастливых, доживших до победных дней русской революции. Они должны вечно помнить, что Свобода не только их руками завоевана, но принята также из жертвенных рук погибших поколений, из рук всех задушенных, расстрелянных, задавленных, закованных, утопленных, умученных, зарытых в землю и в снега, всех униженных, ошельмованных, с ума сошедших в муке и погибших в последнем позоре, всех, кто, начиная с 1825 года и до сегодняшнего дня, вставал за Правду и Волю. Наша юная свобода принадлежит им и нам равно. Высокий дух мучеников живет в ней. Малейшая измена ему была бы изменой правде, воле и земле.

Уже с вечера 14-го начались аресты. (Не забудем, что и первый арест на юге, Пестеля, произошел 14-го декабря). Едва отгремели пушки, расстреливавшие Петербург (ядра залетали далеко за Неву), как полицейские уже хватали, арестовывали и всех везли во дворец, прямо к Николаю. Целую ночь он сидел и жадно принимал, встречал схваченных мятежников. „Из дворца сделали съезжую", — как определил один очевидец.

Надо сказать, что Николай I был существом совершенно исключительным. Существом, - потому что человеком назвать его вряд ли можно. Чем более следишь за ним, за его жизнью везде, при самых разнообразных обстоятельствах, тем более удивляешься. Нельзя уловить в нем ни одной человеческой черты.

Об его отношении к России не стоит говорить, оно достаточно определяется его девизом:

„пусть погибнет Россия, лишь бы сохранилась неограниченная власть!"

Но даже в самых простых положениях, в кругу собственной семьи, с матерью, с детьми, - он как будто вовсе не человек. Его нельзя сравнивай ни с грубым и глубоким, по-своему, Иоанном Грозным, ни с озлобленным, помешанным Павлом I. Проклятое место,—самодержавный престол, - вообще имеет свойство сводить людей с ума, зверить их. Но и безумный и озверевший царь все-таки остается безумным человеком. Николай же только имел вид человека. Притворялся человеком. Точно хитро устроенный автомат, а внутри сидит и управляет дьявол. Николай не скупился на самые возвышенные слова:

Провидение, Бог, Промысл, святость не сходили у него с языка: скрытый в нем дьявол любил это, потому что сказанные Николаем слова звучали особенно богохульно.

Все душащие, давящие, крушащие движения и действия этого Автомата I - были деревянные, машинные, не настоящие, как бывает, когда мертвое притворяется живым.

Хозяин, управлявший своим автоматом, не мог диктовать ему положительных человеческих действий. Николай был похож на человека, но на человека-зверя, труса, предателя, лгуна и мстителя; место же, которое он занимал, давало всем его поступкам такую силу и широту, что в морях лжи, зверства и предательства гибли не десятки, а тысячи людей.

„В эту ночь (с 14-го на 15-е декабря) и в последующее время Николай Павлович выказал,- по словам одного историка, что он обладает недюжинными способностями тюремщика. Он был для декабристов не только первым следователем, но предусмотрительным тюремщиком-виртуозом".

Собственноручными записками коменданту Петропавловской крепости Сукину он указывал, как, кого, в каких „железах" держать, кого когда к нему присылать для допроса.

Допросы эти неслыханны. Длительный, обдуманный процесс физической пытки в крепости сменился процессом пытки духовной на допросах. Царь издевался, кричал, ругался неприличными словами перед одним арестованным, другого обнимал (наедине), ободрял, обещал милосердие и прощение, если покается и все, в мелочах, расскажет про других. Одному, до истерики доведенному, утирал глаза своим платком и даже подарил этот платок на намять. Но мгновенно менял тактику, если она не давала результатов, тут же кричал, грозил и оскорблял обласканного.

Неутомим был, допрашивая.
Когда поручал допрос генералам, слушал, спрятавшись за ширмы.
Требованием письменных показаний прямо душили арестованных. Все написанное направлялось в руки царю.

С отрекшимся братом Константином он в эти ночи, дни и недели обменивался „душевными" письмами. Николай расписывал, как он страдает, что грозило России и трону, и как Бог его спас. Для восставших,— для его пленников, — у него, да и у брата, нет другого названия, кроме „каналий" и „сволочи". Во всенародном манифесте о „подавлении мятежа" и о назначении торжественного благодарственного молебствия на Сенатской площади („ради очищения сего места") декабристы именуются еще „горстью извергов".

Была „Высочайше" назначена следственная комиссия и Верховный Уголовный Суд. В суд этот, кроме „избранных" генералов и своего брата Михаила, Николай посадил еще нескольких высших иерархов из Синода.

Следствие, допросы и суд продолжались, при самом жадном участии Николая, до июля месяца 1826 года. Не все их выдержали до конца. Декабрист Булатов, после одного личного допроса, разбил себе голову о стену в равелине. „От раскаяния",—донесли верные слуги царя. Доживших до приговора „преступников" было 121 человек.- Все офицеры. (Как было поступлено с солдатами мы знаем). Судьи ведали, чего от них хочет государь. Сделали осужденным подробнейшую опись по реестрам и приговор постановили с тем расчетом, чтобы государю было где, не умеряя своих желаний, проявить „монаршую милость" и „милосердие".

Приговор был такой:

Пестеля, Рылеева, Сергея Муравьева-Апостола, Бестужева-Рюмина и Каховскаго—четвертовать. Преступников второго разряда—обезглавить. Остальных, ошельмовав и проведя под виселицей, сослать на вечные времена в каторгу. „Смиренные" члены Святейшего Синода заявили письменно: „согласуемся, что преступники достойны жесточайшей казни, а следовательно, какая будет сентенция,—от оной не отрицаемся, но, поелику мы духовного чина, то к подписанию сентенции приступить не можем".

Эту увертливость и лицемерие перещеголял Николай. Подробнейшим образом разобрал приговор, разряды, каждым „преступником" занялся внимательно! приговоренным к обезглавлению заменил казнь вечной каторгой и соответственно, чуть-чуть, „смягчил" наказание некоторым, „согласуясь с чувствами милосердия". О первых же пятерых, которых суд с готовностью предлагал четвертовать, сказал в конце указа: их „предаю решению Верховного Суда и тому окончательному постановлению, какое о них в сем Суде состоится".

Судьи рассудили мудро. С одной стороны, надо было принять по внимание „монаршее милосердие" и то, что монарх „обезглавления" не утвердил (казнь была отменена в России еще при Елизавете). С другой стороны судьи не сомневались, что царь жаждет достойного воздаяния „злодеям". А тут еще известно было, что он оговорился: „только без пролития крови".

Суду как бы подсказывалось решение: казнь без крови, но с позором: повешение.
Этим все достигалось. Даже те, что некоторым из приговоренных, Рылееву, например, Николай на личных допросах неоднократно давал „честное слово", что жизни его не лишит. Рылеев до последнего дня верил „честному слову" царя. Не оттого, что особенно держался за жизнь, боялся смерти или что-нибудь продал Николаю за это слово. Но просто оттого, что органически не понимал ни лжи, ни измены, ни самого Николая, этой страшной машины-автомата, управляемого дьяволом.

Да ведь слово и не было нарушено! Царь только предал декабристов на повешение, не сам „лишил жизни".
В ночь на 13-е июля 1826 года на пустыре кронверкского вала в Петропавловской крепости были построены два эшафота, один для шельмования, другой для вешания, с опускающимся полом. Виселицу строили долго, неумело, „по неопытности палачей". Пока строили, делали пробы, пока „сам Беркопф *) учил действовать непривычных палачей, сделав образцовые петли и намазав их салом, дабы они плотнее стягивались", уже взошло летнее солнце.

*) Начальник кронверка и Петропавловской крепости.

Толпу осужденных вывели из казематов. Приговоренные к смерти шли отдельно, в тяжких кандалах. Пока тянулась долгая процедура „шельмования" и проведения под виселицей 96 каторжных, обреченные петле сидели перед эшафотом на траве.

Протоиерей Казанского собора Мысловский, человек весьма мягкосердечный. Был очень расстроен, провожая „преступников" на казнь. Плакал, говорил, что „надо молиться, чтобы Господь смягчил сердце царя..." А впрочем, знал, что молиться уже поздно: Николая и в Петербург не было.
Наконец каторжников увели, настал черед осужденных. Вот рассказ простого человека, полицейского по наряду, о том, что было дальше:

„ ... Мы могли хорошо видеть их лица. Они были совершенно спокойны, только серьезны, точно как обдумывали важное дело... Приготовлялись ведь к смерти. Взглянули они последний раза, на небо, да так взглянули, что у нас вся внутренность перевернулась... Ты, вот, не поймешь этого, что это такое было, а я рассказать не могу... Ну, как я расскажу?.. Мешки им не понравились. Рылеев сказал, когда ему стали надевать мешок на голову: „Господи! К чему это?.." Когда все было готово, на шеи преступников надели петли, и помост, на котором они стояли, опустился из-под их ног. Так это было уж устроено. Они повисли, и забились, заметались. Тут трое средних и сорвались.

Веревки лопнули... Только на краях остались висеть Пестель и Каховский.

«Ну, как они упали, так разбились в кровь. Ведь упали-то с размаха.
«Кутузов спорна прислал адъютанта, а потом сам лезет, кричит, ругается: „что это такое?“
„У Рылеева мешок упал и видна была окровавленная бровь и кровь за правым ухом. Он сидел, скорчившись, потому что провалился внутрь эшафота. Сказал: „Какое несчастье!"
"Вешать его, вешать скорее!"— кричит Кутузов. И, Боже ты мой, стал тут кричать и ругаться. Подняли опять помост и опять накинули петли. В это время, когда помост был поднят, Пестель и Каховский достали до него ногами. Пестель был еще жив и, кажется, начал немного отдыхать. Тут некоторые стонали, должно быть, от ушиба и боли. Их повесили опять. А, говорят, вешать в другой раз не следовало. Это тоже Кутузова вина.

„За рвом народ зашумел что-то. Кутузов на них закричал, а музыка еще громче стала играть. Музыка была Павловского полка, играла простые марши и разные штуки.
„Где они похоронены, неизвестно. Говорят, что тела с гирями спустили в море на острове Голодай".

Так свершилось. Николаю не удалось стряхнуть с себя ни одной капли крови: кровь Рылеева пролилась.
Разбитые, расшибленные, дважды повешенные, с геройским мужеством встречавшие смерть, эти первомученники свободы должны были еще и после смерти перенести один плевок:

„Войско держало себя с достоинством, а злодеи держали себя так же подло, как и вначале",

—пишет Дибич Николаю в донесении о казни.

На что Николай отвечает:

„Благодарю Бога, что все окончилось благополучно"... и прибавляет с иронией:— „я был уверен, что герои 14-го декабря не выкажут в этом случае более храбрости, чем нужно".

Николаю I и самоличное, повторное, вешание героев не помешало бы остаться при своем мнении и не изменило бы его.

Другое дело живые, настоящие живые люди. Вот что рассказывал один из них:

„Зрелище это на близко-присутствующих имело сильное влияние: архитектор Герней умер через месяц, Постников страдал более года и умер; он всегда говорил, что это было причиной его болезни. А я...—он заплакал и прибавил: — Много времени прошло с тех пор, но ни разу не могу вспомнить без слез об этих несчастных".

Были ли они несчастнее своих друзей, только ошельмованных и потом „помилованных" каторжников? Ведь и два раза повешенные скорее окончили смертную муку, чем те, для которых эта мука длилась многия десятилетия. В тяжелых кандалах, в казематах без окон, в гробу тогдашней Сибири искупала свою вину перед самодержцем эта „горсть извергов", эта сотня первых героев народных. Широкую дорогу проторили они в каторгу. И потекли туда с тех пор рекой лучшие люди России, поколение за поколением, сыновья и внуки первенцев свободы, офицеров русской армии.

Пусть же не забывает сегодняшняя победная армия, сегодняшний свободный народ святых начинателей Великой Русской Революции. Кровь погибших за правду и волю нашей земли — кровь красных знамен, широко развевающихся сегодня в России. Их несут сильные руки победителей. Но все, стоявшие за правое дело революции, ныне победители.

Слава первым, слава последним, слава победителям!

 

 

Еще по теме:

История восстания 14-го декабря 1825 г.

История восстания 14-го декабря 1825 г. Часть 2

История восстания 14-го декабря 1825 г. Часть 3

История восстания 14-го декабря 1825 г. Часть 4

История восстания 14-го декабря 1825 г. Часть 5

 

 

 

Категория: История. События и люди. | Добавил: nik191 (18.03.2017)
Просмотров: 71 | Теги: Декабристы | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
» Block title

» Яндекс тИЦ
Анализ веб сайтов

» Block title

» Block title

» Block title

» Статистика

» Block title
senior people meet contador de visitas счетчик посещений

» Новости дня

» Block title


Copyright MyCorp © 2017
Бесплатный хостинг uCoz