nik191 Суббота, 21.10.2017, 06:12
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная | Каталог статей | Регистрация | Вход
» Block title

» Меню сайта

» Категории раздела
История. События и люди. [1498]
История искусства [169]
История науки и техники [182]

» Block title

» Block title

» Block title

Главная » Статьи » История. События и люди. » История. События и люди.

История восстания 14-го декабря 1825 г. Часть 4

 

По материалам журнала "Нива" за март 1917 г.

Все даты по старому стилю.

 

 

Первенцы свободы

(начало)

Д. С. Мережковский


Посвящается продолжателю дела декабристов—А. Ф. Керенскому

 

IV


«Попытка 14-го декабря вовсе не была так безумна, как ее представляют,—говорит Герцен.—Она не удалась—вот все, что можно сказать, но успех не был безусловно невозможен. Что было бы, если бы заговорщики вывели солдат не утром 14-го, а в полночь, и обложили бы Зимний дворец, где ничего не было готово? Что было бы, если б не строясь в каре, они утром всеми силами напали на дворцовый караул, еще шаткий и неуверенный тогда?"

Попытка могла удаться, но, надо сказать правду, и удача была бы случайной. События застигли Северное Общество врасплох. Главари не успели выработать плана. Каждодневные совещания у Рылеева, торопливые, возбужденные, со зловещими (и верными) слухами, что заговор почти открыт, что все равно, будет попытка или нет, гибель неминуема, — эти совещания не могли привести к планомерности. Войска были не готовы; то-есть, готовые идти куда угодно за своими любимыми начальниками, они не были достаточно сознательны, цели восстания представляли себе смутно. Многие части возмущались лишь второй присягой тотчас после первой:

«каждый день присягай, то одному, то другому, а там, пожалуй, третьему».

Во всяком случае, полки, состоявшие под командой заговорщиков, должны были начать с отказа присягнуть Николаю; на это они были готовы и это исполнили.

Но в дальнейшем сказалось отсутствие плана, твердого и ясного сговора. Или двоение плана. В собраниях 12-го и 13-го декабря Трубецкой предлагал с одним полком начать обход казарм и уже соединенно идти к Сенату. Рылеев настаивал, чтобы полки шли прямо на Сенатскую площадь. Там, после возможного присоединения других гвардейских полков, следовало арестовать государя и предъявить Сенату для подписи манифест о перевороте.

Трубецкой как будто уступил. Как будто принят был план Рылеева. По крайней мере, обхода казарм не совершалось. Кто мог, успел, понял—повел своих солдат прямо на площадь. Повели некоторые, даже не принадлежавшие ранее к Обществу, а как-то вдруг воспламенившиеся накануне, в суете, случайно встреченные. Напротив, многие из видных заговорщиков совершенно спутались, потеряли голову, пришли на площадь не вовремя, а Трубецкой так растерялся, что вовсе не пришел. Его напрасно везде искали, и по многим причинам отсутствие его в нужный момент сыграло роковую роль.

Утро 14-го декабря было холодное, не ясное, ветреное. Мороз не сильный, но неприятный, пронизывающий. На Сенатскую площадь (вызванные для новой присяги Николаю) с раннего часа начали собираться полки. Из войск революционных первым пришел Московский полк. Он стал перед Зимним дворцом. Было около 10 часов. Московский полк первый отказался присягнуть. „Бунт“ стал явным. Подъехал с увещаниями граф Милорадович.

Каховский, член Северного Общества, выстрелил неожиданно, без уговора с другими. Милорадович упал с лошади. Замешательство усиливалось. В это время подошли к Московскому полку Гвардейский экипаж с Николаем Бестужевым и лейб-гренадеры под командой поручиков Панова и Сутгофа.

 

Против них, со стороны Зимнего дворца, стояли войска правительственные. Сам Николай находился среди них, вернее, за ними, окруженный генералами. На его видной фигуре прусского юнкера страх отражался только бледностью лица, противоречивостью приказаний и мгновенными остолбенениями. Но не бояться ему было нельзя: он знал, что и стоявшая перед ним гвардия, — преображенцы, измайловцы и семеновцы,— далеко не верна. Все время от них передавались в восставшие войска одобрения, советы:

„подождите только до ночи... держитесь..."

Густевшая толпа народа все плотнее примыкала к мятежному войску. Народу было тысяч около 20—30. Безмолвный, мало понимающий, что творится, он однако всем неясным чувством своим был на стороне восставших солдат. Он ведь и стоял на этой стороне — против Зимнего дворца, напротив волнующихся генералов и неожиданного, непривычного еще царя (может, незаконного?).

 

Но время шло: Трубецкого не было: люди ждали; командования никто но решался принять на себя. Да и как сговариваться сызнова в таких условиях? Рылеев мог бы решиться, но он, как отставной был в штатском. Рылеев, уже когда пришел Гвардейский экипаж, знал, что все потеряно.

„Он приветствовал меня первым целованием свободы,—говорит Ник. Бестужев,- отвел меня в сторону и сказал: „Предсказание сбывается; последние минуты ваши близки, но это минуты нашей свободы: мы дышали ею, и я охотно отдаю за них жизнь свою!“

Между тем генералы волновались, подталкивая остолбеневшего Николая; но Николай боялся,—ждал; Зимний дворец весьма плохо защищен, царь это знал; не даром велел он на всякий случай приготовить дорожные кареты для себя и своей семьи. „Ваше Величество, тут, нужно картечь!"-твердил генерал Толь.
Государь отдал приказание конногвардейцам атаковать мятежников. Пять атак (вероятно, не очень усердных) были отражены. Снова начались увещания, оставшиеся бесплодными: старый митрополит и великий князь Михаил Павлович—оба были прогнаны.

Наконец привезли артиллерию.

Коли бы восставшие войска имели нужное командование, могли не стоять, а двигаться, идти вперед, нападать—Бог знает, как повернулось бы дело. Правда, их было почти вдесятеро меньше, чем правительственных, но не забудем, что и правительственные были те же солдаты, те же гвардейцы, сами колеблющиеся и недовольные, еще вовсе не верные неизвестному, сегодняшнему, царю (может быть, и незаконному). В таких случаях одно мгновенно решает дело.

Но мгновенье было пропущено. Восставшая сторона заняла пассивную, чисто-оборонческую, позицию,—стойкую, крепкую даже до смерти,—ведь они не сдались, не отступили ни на пол-шага даже перед черными жерлами пушек, и на последние увещания генерала Сухозанета отвечали презрительным: „пришлите кого-нибудь получше!", но—идущий всегда побеждает стоящего; а „оттуда" решились идти.

Решились не скоро, будто пробуя, что выйдет, крадучись. Николай скомандовал артиллерии: „первая!" — и тотчас же: „отставь". И опять: „первая!" и опять: „отставь". Снова, в третий раз: „первая!"— и молчание. Выстрела не было. Офицер, повторивший приказ царя, бросился к фейерверкеру. Это он медлил.

—    Ваше благородие... Ведь свои...

Офицер сам кинулся к орудию... Первый выстрел был все-таки вверх. Второй в революционные войска и в народ, густо их окружавший.

—    Уходите, уходите! — кричали народу солдаты и офицеры.— Мы не хотим, чтобы из-за нас вас перебили!

Сами они тут же падали, рядами, и умирали, а оставшиеся на ногах еще крепились, еще стояли под проливным дождем картечи.

Стремясь спасти оставшихся людей, вожди восстания повели их к Неве; была еще возможность перейти на ту сторону, к Петропавловской крепости. Но хрупкий лед стал проламываться под тяжестью людей. Кое-кто все-таки перешел, но к Академии Наук. Было уже темно. От Зимнего дворца во все стороны, вдоль всех улиц, бушевал теперь огонь. Кучи тел валялись на площади, кучи в воде, на рыхлом льду реки, раненые и убитые вместе. В первый раз святая кровь стоявших за дело свободы пролилась на прибрежный гранит Невы.

День 14-го декабря кончился. Но с ним еще далеко не все кончилось для декабристов.

 

V


Восстание на юге началось позже, в самом конце декабря, когда о дне 14-го уже было известно. Подробностей не знали, знали только о неудаче.

Но и перед Южным Обществом выбора не было: если не сделать попытку—все равно гибель. Общество открыто, предано. В ночь на 14-е декабря был арестован Пестель. Его имя первым стояло в списках Дибича, и Дибич послал за ним Чернышева. Пестель был арестован в Тульчине, приехав туда из Василькова по вызову командира. Высшее начальство южного округа почти обо всем знало ранее, большинство даже сочувствовало,—но под шумок, наполовину, и вело себя двойственно.

Ни Сергея Муравьева-Апостола, ни его брата Матвея, ни Бестужева-Рюмина в то время не было в Тульчине. Чернышев, кажется, имел приказание арестовать только Пестеля.


 

Но тотчас же стало известно, что подполковник Гебель разыскивает братьев Муравьевых и Бестужева-Рюмина.

„Славяне" заволновались. Было решено отбить Муравьева и Бестужева, в случае их ареста, и немедленно начать восстание. Офицеры Черниговского полка Суханов, Кузьмин, Соловьев и другие так и сделали.
В Трилесах, где Гебель арестовал братьев Муравьевых, произошла стычка, Гебель был тяжело ранен, Муравьевы освобождены и увезены в деревню Ковалевку, где квартировала 2-я гренадерская рота.
Туда же приехал Бестужев - Рюмин. На утро вернулся Кузьмин со своею ротою. Решено было стянуть сюда все верные восстанию войска и идти сначала на Васильков, затем в Киев.

Декабрист Горбачевский в своих записках дает нам самую подробную картину этого революционного похода.

Офицеров было 17 или 18 человек. Войска—около тысячи. Преданность и верность солдат „достойны всякого замечания",— говорил Горбачевский. Черниговский полк, где офицеры („Славяне") по-товарищески относились к солдатам и усердно их готовили, был самый сознательный. Но и менее сознательные люди горели той же верностью, тем же одушевлением: любовь к вождям, к офицерам, соединяла всех в одно.

Странный, жертвенный поход! Мог ли он удаться? Как петербургское восстание 14-го декабря — и да, и нет. Как в Петербурге, все ближайшие войска, не примкнувшие еще, были в состоянии неясном, колеблющемся. Могли примкнуть, могли и не примкнуть. Командиры их, если и не все принадлежали к Обществу, то знали о нем, сочувствовали ему. Дух в войсках, уже выступивших, был так высок, так пленителен, что младший брат Сергея Муравьева, Ипполит (подпоручик свиты Е. В.), случайно приехавший из Петербурга с грустными вестями 14-го декабря, все забыл, мгновенно примкнул к походу, поклявшись или победить или умереть.

Волна свободы захватила людей. Васильков был взят. Местные власти обезоружены. Сергей Муравьев, который руководил походом, на городской площади объяснил созванным почетным гражданам цель восстания, просил быть спокойными и не предаваться страху, потому что им ничего не угрожало.
„Ласковое и благородное обращение Муравьева не осталось без действия,—говорит Горбачевский. - Успокоенные жители доставили припасы, разместили солдат. Город был окружен военной цепью".

Рано поутру, перед новым выступлением, С. Муравьев велел послать за священником. Вручил ему свой "Катехизис Свободы", просил, после молитвы, прочитать его войскам, благословить их на святое дело.
Священник о. Даниил, человек молодой, понял Муравьева. Они вместе вышли на площадь.

„Собравшиеся роты были построены в густую колонну, пишет Горбачевский.—Подойдя к ней Муравьев приветствовал солдат дружелюбно и потом в коротких словах изложил им цель восстания и представил, сколь благородно пожертвовать жизнью за свободу. Восторг был всеобщий: офицеры и солдаты изъявили готовность следовать за ним всюду. Тогда Муравьев, обратясь к священнику, просил его прочесть „Катехизис", который состоял из чистых республиканских правил, вытекающих из веры в Христа.

„Священник читал громким голосом правила и обязанности свободных граждан. „Наше дело, — сказал Муравьев по окончании,—так велико и благородно, что не может быть запятнано никаким принуждением; и потому кто из вас, гг. офицеры и солдаты, чувствует себя неспособным к такому предприятию, тот пускай немедленно оставит ряды... Громкие восклицания заглушили последние слова. Никто не оставил рядов, и каждый ожидал с нетерпением минуты лететь за главою или смертью".

Это было 31-го декабря, в последний день 1825 года. Поход, начавшийся так блистательно, продолжался. Волна свободы, захватившая людей, несла их вперед. Куда, к победе? Нет, к смерти. Это ведь была первая волна. Нужны были жертвы. Многими, многими жертвами искупается свобода...

Сергей Муравьев, измученный, полубольной, возбужденный, вел войска вперед, но, чем дальше, тем все более теряя план, беспрестанно меняя его. Почему он переменил направление и пошел вместо Житомира на Белую Церковь? Он делал ошибки, не принимал на остановках никаких предосторожностей, выбирал незащищенные степные дороги. Точно не сам шел, точно не сам вел, а по указанию какого-то рока.

Обреченный вел обреченных. Все время ждал других войск, помощи, но помощь не приходила. 3-го января, в степи, недалеко от Белой Церкви, ему встретились конные гусары под командой генерала Гейсмара.

Верныя правительственные войска? Нет, колеблющиеся, почти Муравьевския—но почти. Опять и тут один какой-то момент решал дело. И он решил его не в пользу революционных полков.

У гусар были орудия.

„Первый картечный выстрел ранил и убил многих. Новый ранил Муравьева в голову; упали поручик Щепила и несколько солдат. Муравьев стоял, как оглушенный; кровь текла по его лицу. Действие картечи было убийственно. Люди падали и умирали рядами".

Горбачевский не говорит нам, сколько времени продолжалось сражение. Но, по всей вероятности, очень недолго. В огне картечи гусары налетели и окружили оставшихся в живых.

Почти все офицеры были ранены, некоторые убиты наповал; Ипполит Муравьев, верный клятве победить или умереть, застрелился сам, Кузьмин тоже.

Окровавленный С. Муравьев, брат его Матвей, Соловьев, Быстрицкий и Бестужев-Рюмин были взяты и увезены под сильным конвоем.

Так молниеносно и страшно окончился первый военный поход.

Члены Тайных Обществ в Киеве и в других южных городах в это же время были арестованы. Арестовывали правых и виноватых. Многих отправили в Могилев, Бестужева-Рюмина, Сергея Муравьева с братом Матвеем и другими в Петербург.

Готовился суд, „неправедный и немилосердный", мщение „прусского юнкера", самодержца Николая I.
А для не попавших на этот петербургский страшный суд был и другой, не менее страшный. Участь молодого священника, прочитавшего войскам христианский „Катехизис", беспримерна. Его сослали и забыли, буквально забыли о нем на тридцать слишком лет! Солдаты революционного Черниговского полка (раскассированного) были прогнаны сквозь строй. По словам Горбачевского, приговор исполнялся с такой жестокостью, что от несчастных летели кругом клочки окровавленного мяса.

Но вернемся к суду петербургскому.

 

 

Окончание следует

 

 

Еще по теме:

История восстания 14-го декабря 1825 г.

История восстания 14-го декабря 1825 г. Часть 2

История восстания 14-го декабря 1825 г. Часть 3

История восстания 14-го декабря 1825 г. Часть 4

История восстания 14-го декабря 1825 г. Часть 5

 

 

 

Категория: История. События и люди. | Добавил: nik191 (17.03.2017)
Просмотров: 169 | Теги: Декабристы | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
» Block title

» Яндекс тИЦ
Анализ веб сайтов

» Block title

» Block title

» Block title

» Статистика

» Block title
senior people meet contador de visitas счетчик посещений

» Новости дня

» Block title


Copyright MyCorp © 2017
Бесплатный хостинг uCoz