Бабушка русской революции Е. К. Брешко-Брешковская о самой себе (1917 г.). Окончание - История. События и люди. - История. События и люди. - Каталог статей - Персональный сайт
nik191 Пятница, 24.03.2017, 11:16
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная | Каталог статей | Регистрация | Вход
» Block title

» Меню сайта

» Категории раздела
История. События и люди. [2023]
История искусства [185]
История науки и техники [194]

» Друзья сайта
  • Хочу квартиру
  • Наши таланты
  • История и современность

  • » Block title

    » Block title

    » Block title

    Главная » Статьи » История. События и люди. » История. События и люди.

    Бабушка русской революции Е. К. Брешко-Брешковская о самой себе (1917 г.). Окончание

     

    По материалам журнала "Нива"  за 1917 год.

     

    Во всех материалах по старым газетам и журналам сохранена стилистика и орфография того времени (за исключением вышедших из употребления букв старого алфавита).

     

     

     

    Бабушка  русской революции Е. К. Брешко-Брешковская

    о самой себе.

    Окончание

    (начало)

     

    В то время женщина-пропагандистка была чем-то неслыханным и невиданным. Из страха перед таким явлением, смотритель Брацлавской тюрьмы счел нужным сразу же посадить меня в темный карцер и надеть мне ручные кандалы. Прошел месяц в скитаниях по уездным тюрьмам, котла явились жандармы, выхватили меня из рук полиции и потащили сначала в Киевское заточение, потом в Московское и наконец в Питерское, где нас и судили, продержав до суда по четыре года в одиночках. Заточение было серьезное. Из трехсот подсудимых, оставленных для суда, выжило только 193, из них 37 женщин. За все время показаний я не давала, и меня приговорили к пяти годам заводских работ. Не страшно было, ничто не страшило, когда верилось в свою правоту.

     

    Мой здоровый организм и уже зрелый возраст помогли мне выносить долголетния испытания, в то время, как молодыя, нежныя силы быстро заболевали, и смерть уносила одних за другими, оставляя чувство жестокой обиды и неизгладимой горечи.

    Но надо всем стояла жажда деятельности, так рано прерванной злобной рукой. Мысль о возвращении в партию, к революционной работе, жила в мозгу раскаленным гвоздем и побуждала все способности, всю силу изыскивать средства к побегу. Туда, к борцам, к светлым народовольцам устремлялись духовныя очи наши.

    Я была уже на поселении, за Байкалом, в Баргузине, когда с тремя товарищами-мужчинами двинулась в гористую тайгу с ея тысячами препятствий и опасностей. Николай Сергеевич Тютчев описал вкратце наш рискованный побег, кончившийся поимкой нас, блуждающих по неведомым пропастям и скалам. Меня, как бывшую каторжанку, присудили к 4 годам каторги и 40 плетям, которых однако применить не решились, „чтобы не возбудить против администрации политических ссыльных", как было сказано в бумаге военнаго губернатора Забайкалья.

    Пришлось отправиться в 1882 году, после годового тюремнаго заключения, на вторую каторгу, все на те же Карийские прииски, тогда усеянные тюрьмами для уголовных и политических. И те и другие гибли там от цынги, тифа, чахотки без конца, уголовные же в большем числе, так как с ними начальство совсем не считалось и держало их в самых позорных условиях.

    Для меня же вторичный приезд в Кару был скорее праздником. В первый приезд не было женщин-каторжанок, кроме меня, еще не вошло в моду ссылать в рудники и женщин: теперь же я застала 10 - 18 подруг (старых и новых знакомых) и всю вторичную каторгу провела в обществе, лучшем в мире.
    Заводския работы считались 8 месяцев за год, и срок мой пролетел незаметно. Одно было тяжело, это—видеть, как более слабыя здоровьем постепенно хирели и верными шагами приближались к могиле, в самом расцвете жизни своей.

    В 1883 году я снова на поселении в Забайкалье, в мертвом городе Оленгинске, где прожила восемь самых грустных лет моей жизни. Голая степь, заколоченные домики и неустанная слежка полицейская стали моим уделом. Мне не давали ни крестьянства, ни тем более паспорта по Сибири. А сердце горело страстным желанием бежать, восстановить борьбу с одичалым от злобы врагом и мстить за невинно погибшия лучшия силы, — дочерей и сыновей нашей родины. Искала, старалась, боролась с препятствиями - все напрасно.

    Степь Забайкальская, безбрежная степь Монгольская, а на север Байкал неприступный стояли суровыми союзниками той стражи, которой власти окружали меня. Ни железной дороги ни пароходства не было еще. Вот здесь, в Селенгинске мертвом, томилась я целых восемь лет, как дикий сокол в тесной клетке. Одинокая, вечно рвущаяся, выходила я в степь и громким голосом изливала в пространство тоскующее по свободе сердце бурное. Не было дня, чтобы я не думала о побеге, я была готова на всякий риск и опасность, впивалась в малейшую возможность уйти —- напрасно. Никто, решительно никто не брался помочь все, кому можно было довериться, считали побег заранее обреченным на неудачу.

    Болела душа моя: и только мысль о товарищах - каторжанах, о тех, что усылались в пустынную Якутскую область, где чахли по якутским юртам, только мысль о их страданиях, заглушала моя собственныя. Восемь пустых лет Селенгинской жизни так и остались на всю мою жизнь серою пустотой, съедавшей горячия чувства моей горячей груди. Я заполняла свое время работой ради денег, чтобы послать свой заработок в темныя тюрьмы, в снежныя пустыни, голодным, забытым товарищам; я читала, училась, чтобы знать, как жило и как живет человечество, чтобы судить о том, насколько близка и насколько далека возможность увидеть его преобразовавшимся в то „разумное существо", которым жить не опасно, а весело.

    „Терпи, - говорила я себе в минуты острой скорби,—терпи, выноси до конца, ты своего дождешься".

    В 1890 году, пробыв четыре года в звании крестьянки, я наконец получила паспорт по всей Сибири и в тот же день выехала из душившаго меня места, чтобы в ожидании конца срока подвигаться постепенно к границе России.

    Здоровье было сильно ослаблено жизнью суровых лишений, какую я всегда вела к одиночестве. Малокровие и сильная невралгия замучили меня в Селенгинске. Но унаследованная сила организма быстро возобновилась, и последние четыре года моей жизни в Сибири, переезжая из города в город, я успела много беседовать с молодежью и взрослыми, успела найти союзников в лице лучших граждан Сибири. И когда в 1896 году, в сентябре, я вернулась в Россию, я застала там немало студентов и курсисток, с которыми в Сибири твердила о теории и возрождении старых лозунгов. Они скоро взялись за дело освобождения, и многие до сей поры остались верны своим принципам.

    И опять в сентябре въехала я в Россию, в день, когда это стало возможным. Но тут же встретила я другое течение, жадно завоевывающее себе место. Марксизм быстро охватывал умы молодежи, на старых борцов смотрели, как на отжившую силу. Но вера в силу личности, вера в здоровую силу народа, знание его нужд и целей придавали столь твердую уверенность моей энергии, что, ни секунды не колеблясь, я и практически принялась за работу, давно созревшую в душе моей еще на большом процессе 193-х. В 1878 г. я заявила судьям, что

    „имею честь принадлежать к социалистической и революционной партии российской и потому не признаю над собою суда царских сенаторов".

    Прошло восемнадцать лет, и моя принадлежность к партии социализма и революционности жива во мне так же свежо и горячо, как и в дни ареста и дни суда. Уверенность в том, что массы крестьянския,—эти основы бытия всего государства,—услышат голос друзей своих и не замедлят пойти за вожаками своими, уверенность эта торопила меня начать сплачивать силы, способныя примкнуть к партии социалистов-революционеров, как с первых же шагов она и была окрещена.

    Надо помнить, что въехала я из Сибири в Россию совсем как есть одинокая. Даже адресов к старым товарищам, еще застрявшим в складках мрачной жизни царствования Александра III, у меня не было. Ни денег ни паспорта нелегальнаго, ровно никаких конспиративных указаний. И потребовалось немало времени, осторожности и терпенья, прежде чем мои неустанныя скромныя поездки по Россия дали определенный результат ознакомления с людьми и возможностями. Готовность крестьян присоединиться к организации выяснялась все определеннее, и на четвертом году работы партия заявила громко о своем образовании, а на пятом все отдельные комитеты признали единый центр: и рост членов и рост их работы обратили на себя свирепое внимание царскаго правительства.

    В 1903 году партия потерпела большой разгром. Аресты и обыски лишили ее многих видных работников, лишили лучших типографий и складов литературы. Необходимо было пополнить все это. В это же время деятельность партии выросла и укрепилась за границей, благодаря нашим талантливым и ревностным эмигрантам, напрягавшим все свои силы на издание партийных органов („Вестник Революции", „Революция России") и книг и брошюр для народа. Вокруг этих славных работников нашей партии можно было разобраться в вопросах теории и практики, чтобы и самим принять участие в работе среди народа и для народа.

    С целью звать эту молодежь на непосредственное дело у себя дома, в России, я впервые отправилась за границу. В мае 1903 г. села в Одессе на пароход и, в сопровождении опытнаго контрабандаиста-интеллигента, через Румынию, Венгрию, Вену приехала в Швейцарию, в Женеву, где сгруппировался центр работников партии, живших разбросанно в Париже, Лондоне и Швейцарии. В этом съезде вплотную примкнули к нам старые борцы семидесятых годов: Леонид Шишко, Феликс Волховской, Егор Лазарев, Николай Чайковский.

    Молодежь, обильно посещавшая все рефераты, лекции, диспуты, внимательно прислушивалась к голосу наших ораторов. Виктор Чернов, главный редактор центральных органов наших, победоносно выступил в защиту партии от нападений противников и давал пояснения учения, сложившагося на философских обоснованиях Чернышевскаго, Лаврова, Михайловскаго. Наряду с этим я настойчиво доказывала молодежи, что пора ей взяться за реальную работу, за пропаганду усвоенных ею идей среди крестьян и рабочих, за организацию всех сил, способных и готовых вступить в бррьбу со старым режимом, готовых отдать свою жизнь за свободу России. И вот начался отлив из-за границы на родину молодых людей обоего пола, началась усердная перевозка ими литературы социалистов-революционеров, и книжки "в борьбе обретешь ты право свое", разсыпались щедрой рукой по градам и весям России. Одни, набравшись знания и указаний, ехали в глухия места родины, другие вливались оттуда сотнями в Швейцарию и Париж, чтобы в свою очередь почерпнуть из источника живой воды, и опять уезжали в глубины России и оттуда извещали об успехах и неудачах своих.

    С каждым месяцем прилив и отлив усиливался, можно было смело сказать, что юная Россия твердо решилась отдать силы свои толщам народа своего.

     

     

    Эта работа, работа направления сил юной России, взяла у меня два года времени. Правда, я успела побывать и в Америке, куда меня усиленно звали друзья свободы. Оттуда выслала немало денег на расходы партии, главным образом на литературу, перевозка которой в Россию стоила очень дорого. В Соединенных Штатах приобрела я много друзей верных, преданных на всю жизнь. Они доказали это, осыпая меня своим вниманием ко всем моим нуждам все годы моей последней ссылки и тюрьмы, и от 1907 и до 1917 г. ни на одну неделю не переставали заботиться обо мне.

    Услышав удары открытой борьбы 1905 года, я снова перешла границу, обратно на родину, но на этот раз я ее перебежала пешком, в сопровождении двух контрабандистов (интеллигента и крестьянина) и вместе с товарищем другом, несшим запас динамита.

    То шла русская революция, звавшая с собой на бой неравный всю Россию.
    Друзья-товарищи, вы сами помните события пятаго, шестого.и седьмого годов. Усилия революционеров всех партий не могли устоять против физической силы злого правительства, но эти усилия не только встряхнули застывшую психологию великаго народа, они втянули его проявить свою силу, увидеть себя победителем хотя бы и временно. Уже клонился бой к концу своему, уже складывали там и здесь знамена до следующая подъема сил и духа, уже опричники казнили и вешали, расстреливали и пытали лучших борцов, а мой дух был далек от смирения, надеждой вздувалось сердце мое и я с головой бросилась в гущу событий. После разгона второй Государственной Думы я мнила новый порыв негодования со стороны народа. Но, видно, чаша сомнений еще не истощилась, и народ задумчиво смотрел в будущее, не решаясь рисковать слабеющими силами.

    В дни такого угнетения с одной стороны и тщетнаго напряжения сил с другой я была арестована в городе Самаре в 1907 г., и опять же в сентябре месяце.

    Мне думалось, что на этот раз палачи не выпустят меня живою из рук своих. Думалось так, а чувствовалось иначе.

    Два года и девять месяцев, что продержали меня в Петропавловской крепости, не о смерти думала я, а о том времени, когда Россия после неизбежной второй революции, победоносной и торжественной, возьмется за работу строительную и в несколько лет преобразит нашу обездоленную страну, наш еле грамотный народ в образцовое государство, могущее служить примером всем другим народам, как по культуре, так и по своему социальному благоденствию. Я настолько живо себе, рисовала все события, ожидающия новейшую историю России, что и сейчас, переживая не мечты, а действительность, я живу, как бы продолжая давно знакомое существование.

    Уверенность в возможности увидеть родину свою свободной, народ свой растущим в довольстве и духовном развитии, придавала мужество, окрыляла силы мои. Я сознавала себя еще способной работать с народом и для народа, и мне было досадно терять время на поселении, в глуши Сибирской тайги. Я снова собралась бежать, стремясь присоединить свой опыт к работе своих партийных товарищей, звавших меня к себе. И снова побег не удался.

    Всего часа два-три отделяли меня от цели, от вернаго пристанища, и было досадно, проскакав зимою тысячу верст, очутиться в руках врагов своих.

    Опять приходила в голову мысль, что не простят они мне моих попыток вырваться на волю, попыток снова пристать к делу революционнаго движения. И в то же время столько жизнеспособности ощущалось в груди, что мысль не останавливалась на пресечении деятельности, черная завеса не заслоняла дальнейшаго хода событий творческаго характера. Ни долгое сиденье в тюрьме, ни ссылка в Якутск не омрачили духа моего.

    „Переживу,—говорил внутренний голос, — все переживу и доживу до светлых дней свободы".

    Из Якутска перевели в Иркутск и восстановили здесь все преследования и гонения, какими наполняли ссылку мою в Киренске. Здесь же я сильно заболела и видела, как врачи заботливо скрывали от меня опасность моей болезни. А мне было странно, что могли думать о роковом исходе, когда на душе у меня была полная уверенность в том, что время все приближает меня к развязке иного свойства, к торжеству революции.

    Чем дольше длилась война, чем ужаснее были ея последствия, чем ярче выявлялась подлость правительства—тем яснее была неизбежность прозрения демократий всех стран, тем ближе стояла и наша революция.

    Я ждала удара колокола, возвещающаго свободу, я дивилась, что удар этот заставляет ждать себя. Когда же в ноябре прошлаго года взрывы негодования раздавались один за другим, когда гневные возгласы следовали от одной группы населения к другой, - я уже стояла одной ногой в сибирской кибитке и только жалела о том, что санная дорога быстро портится.

     

     

    Четвертаго марта пришла депеша ко мне в Минусинск, возвестившая мне свободу. В тот же день я была в дороге к Ачинску, первому пункту железной дороги. От Ачинска началось мое непрерывное общение с солдатами, крестьянами, рабочими, железнодорожными служащими, учащимися и полчищами дорогих мне женщин, несущих все тяжести внутренней, а теперь и тыловой жизни великаго государства.

    Сегодня, 20-го апреля 1917 года, мой вагон везет меня в Москву и дальше. Когда остановится мое движение по великой стране — я не знаю. Очень может быть, что пророчество стараго друга-каракозовца оправдается:

    „суждено тебе умереть в походах твоих".

    Если и так, да будет благословен мой народ, давший мне возможность и силы работать с ним и для него.


    20-го апреля 1917 г.

    Вагон Сиб. ж. д.

     

     

    Еще по теме:

    Бабушка русской революции Е. К. Брешко-Брешковская о самой себе (1917 г.)

    Бабушка русской революции Е. К. Брешко-Брешковская о самой себе (1917 г.). Окончание

    Проводы "бабушки русской революции" (март 1917 г.)

    Возвращение „бабушки русской революции"

     

     

     

     

    Категория: История. События и люди. | Добавил: nik191 (10.03.2017)
    Просмотров: 29 | Теги: Е. К. Брешко-Брешковская | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    » Block title

    » Яндекс тИЦ
    Анализ веб сайтов

    » Block title

    » Block title

    » Block title

    » Статистика

    » Block title
    senior people meet contador de visitas счетчик посещений

    » Информация
    Счетчик PR-CY.Rank

    » Block title


    Copyright MyCorp © 2017
    Бесплатный хостинг uCoz