nik191 Суббота, 29.04.2017, 20:39
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная | Каталог статей | Регистрация | Вход
» Block title

» Меню сайта

» Категории раздела
История. События и люди. [2027]
История искусства [192]
История науки и техники [194]

» Block title

» Block title

» Block title

Главная » Статьи » История. События и люди. » История. События и люди.

А. Ф. Керенский (1917 г.) Часть 3

 

Очерк из журнала "Нива" за март 1917 г., когда первые дни февральской революции вознесли на вершину славы Александра Федоровича Керенского. Слава окажется совсем недолгой, но это еще впереди.

 

Во всех материалах по старым газетам и журналам сохранена стилистика и орфография того времени (за исключением вышедших из употребления букв старого алфавита).

 

 

 

А. Ф. Керенский, часть 3

(начало)


Очерк В. В. Кирьянова


Его, как первую любовь,
России сердце не забудет...

 

VI


А. Ф. Керенский—депутат


Ко времени выборов в четвертую Государственную Думу, к трехсотлетию Дома Романовых, социалистическия политическия партии почти совсем сошли со сцены. Члены их были „распылены": кто томился в каторге, в тюрьмах и на поселении; кто бежал за границу; кто забился в свои житейския мурьи и ушел в будничную работу.

Партия  социалистов-реводюционеров, как самая страшная для правительства, подверглась наибольшему разгрому. Правительство постаралось воткнуть нож в самое ея сердце. То, чего не моти сделать царские палачи, доделали царские шпионы— Азефы и азефчики.

Идти в четвертую Государственную Думу под флагом социалистов-революционеров было, конечно, невозможно. Приходилось законспирироваться, окраситься снаружи в защитный цвет.

 


Этим защитным цветом и стало название „трудовики", „Трудовая Группа". Трудовая Группа сыграла роль защитнаго цвета и в первой Государственной Думе для тех социалистов-революционероя, которые не пожелали подчиниться партийной дисциплине в вопросе о „бойкоте первой Государственной Думы („бойкот" первой Государственной Думы был объявлен партией социалистов-революционеров потому, что партия считала необходимым не созыв Думы, а созыв Учредительнаго Собрания). Теперь Трудовая Группа должна была сыграть роль защитнаго цвета уже не для отступников от партийной дисциплины, а для тех легальных членов партии, которые решили послужить рупором народной воли в четвертой Государственной Думе.

Однако эта необходимая военная хитрость была разгадана царским правительством, и, кроме А. Ф. Керенскаго, ни один эс-эр не прошел в Государственную Думу.

Керенския „проскочил" в четвертую Думу от маленькаго городка Саратовской губернии Вольска, от 2-го съезда городских избирателей. „Разъяснить" А. Ф. Керенскаго правительству не удалось, так как с формальной стороны его выбор был обставлен строго-законно.

Тогда царское правительство решило бороться с другом народа, а следовательно, со своим заклятым врагом обычными своими средствами—шпионажем. За время пятилетней деятельности А. Ф. в качестве народнаго избранника, члена четвертой Государственной Думы, „дело" о нем в Департаменте полиции разбухло невероятно. И чего только нет в этом деле! Каждый шаг А. Ф. Керенскаго был известен Департаменту полиции: когда и куда поехал или пошел, сколько времени пробыл, с кем вышел, о чем говорил, что сделал, и т. д. и т. д.

Должно быть, за живость характера и быстрыя движения А. Ф. Керенский получил от Департамента полиции характерную кличку „Быстрый". Думали ли шпионы и охранники, придумывая эту кличку для А. Ф. Керенскаго, что эта „быстрота" их клиента „Быстраго" сыграет такую роковую для них роль и в февральские дни нашей Великой Русской Революции.

Но, как бы там ни было,  слежка за А. Ф. Керенским была поставлена образцово. Материал об его деятельности имеется богатейший. Департамент полиции проник со своим шпионажем почти в самую семью А. Ф. А. Ф. Керенский ввел в свою семью одного хорошо рекомендованнаго ему юношу, некоего Митю Алимова, с которым он, — по словам самого Александра Федоровича, — „очень няньчился", т.-е. ласкал, развивал, помогал всем, чем мог, довел до петроградскаго Психо-Неврологическаго института. И вот этого-то Митю Алимова охранка и избрала своим поганым орудием. Неизвестно пока, как попался несчастный юноша в лапы охранки: известно только, что он продавал Александра Федоровича всего за 20 сребренников в месяц.

Когда А. Ф. узнал об этом, его печали не было конца.

—Если бы вы знали, как мне жаль Митю, — говорил мне Александр Федорович. — Ведь это не он виноват. Он молод. неопытен. Это виноваты те, кто погубил его. Виноват весь этот проклятый старый прогнивший строй.

И вот, когда этот Митя Алимов, арестованный саратовским Общественным Комитетом, как провокатор, недавно прислал на имя А. Ф. Керенскаго, уже как министра юстиции, телеграмму: „Расстреляйте, раскаялся", Александр Федорович немедленно же ответил саратовскому Комитету срочной телеграммой такого содержания: „Если можно, освободите Алимова. Он в своей совести найдет свой суд".


VII


А. Ф. Керенский—лидер Трудовой Группы

Образование в четвертой Государств. Думе фракции Трудовой Группы выдвинуло А. Ф. Керенскаго на роль лидера этой фракции.

Я не буду, останавливаться на пятилетней думской деятельности А. Ф. в качестве вождя фракции Трудовой Группы, так как это завело бы меня очень далеко. Скажу только, что не было ни одного вопроса, касающагося прав народа на землю и волю, который бы остался не освещенным А. Ф. с думской трибуны. Страстныя, убежденныя речи друга народа,—к сожалению, доходившия до народа лишь в виде отрывков или просто сплошных белых мест,—заставляли иногда задумываться даже явных врагов народа, в роде Маркова II и Замысловскаго.

Искренность А. Ф. Керенскаго и глубина его убеждений признавались даже его политическими врагами.
Прочитайте или хотя бы перелистайте только книжку „Деятельность фракции Трудовой Группы в четвертой Государственной Думе" запрещенную и изъятую из обращения царским правительством,—и вы увидите, как стойко, убежденно, искренно и страстно боролся А. Ф. за права всего трудового народа, особенно крестьянства.

Но борьба эта велась А. Ф. и за стенами Таврическаго дворца. Около думской фракции Трудовой Группы собралось немало друзей народа не из членов Государственной Думы. На организацию и работу в этой Трудовой Группе, в которую члены думской фракции входили, как часть в целое, А. Ф. отдавал все свое время, не занятое думской работой.

 

 

Центр тяжести своей работы в Трудовой Группе А. Ф. перенес на объединение всех народников, на сплочение их, на пробуждение их к активной политической работе.

В июле 1915 года, по инициативе А. Ф., было созвано в Петрограде, в его квартире, совещание представителей всех тогдашних народнических течений,—трудовиков, народных социалистов, старых и молодых социалистов-революционеров,—для выработки общей тактической платформы для активной политической борьбы со старым строем.

На этом совещании А. Ф. выступил с яркими речами о неотложной необходимости тактическаго единения всех народнических течений, о возрождении партии социалистов-революционеров, о переработке программы партии в связи с политическим и экономическим положением России.

 

VIII


А. Ф. Керенский, как лектор и писатель

Тесно связанный с Петербургом, А. Ф. однако не ограничивал своей деятельности только столицей. Все думския каникулы он обычно проводил в объезде провинций. Москва, Саратов, Самара, Казань, Харьков, Вольск, Ташкент, Лена, Самарканд, и т. д. и т. д,- где только не бывал „Быстрый", задавая работу охранке, Департаменту полиции и шпионам.

 

 

И всюду, где он бывал, тлевшие угольки партийной политической работы если не вспыхивали сразу ярким пламенем, то все же разгорались и согревали сердца и умы „осевших" работников, пробуждали в них общественную, партийную совесть, снова придвигали их к народу, к работе на его счастье.

Помню октябрь 1915 года в Самаре. Получили от А. Ф. телеграмму:

„Буду 29-го. устраивайте лекцию. Тема - военная сессия Государственной Думы”.

Просветлели. Зашевелились. Наладили с „ответственным". Получили разрешение. Старый товарищ Иосиф Абрамович Цадиков оборудовал хозяйственную часть лекции.

Приехал „Быстрый". Облетал всех. Шутками, рассказами о Петрограде пробудил,-спрыснул живой водой.
На другой день лекция.
Театр „Олимп” битком был набит народом - рабочими, крестьянами, интеллигенцией.
Горячая, страстная речь лилась, как поток, в течение двух часов. Положение страны стало ясным,—ясным до боли, до тоски.

— Ах, как хорошо провел я сегодня день,—говорил Цадиков, возвратившись с лекции и ложась в постель.

И через час умер от разрыва сердца.
Помню, какое это сильное впечатление произвело тогда на А. Ф.
Он как-то стих, углубилась мучительная складка между бровей—словно он считал себя виновным в смерти нашего товарища.
А ведь он дал ему последнюю радость в жизни -предсмертную радость встрепенувшейся к идейным высотам души.
И другой октябрь помню, в той же Самаре—октябрь прошлаго 1916 года.
Опять телеграмма от А. Ф. и опять такого же содержания.
И опять мы просветлели и зашевелились. И опять удалось устроиться с лекцией.

Приезжает.
Первый вопрос, который он задает мне еще в передней, не раздеваясь:

-    Не разрешили, конечно? Могу уезжать? И хорошо. Очень спешу в Питер. Едва смог приостановить высылку Мясоедова, Чумаевскаго, Бергмана и Романенко—наших саратовских товарищей-адвокатов. Надо скорее побывать у министра, а то губернатор не раздумал бы и не выслал бы.

—    Нет,—говорю,—придется остаться. Лекция разрешена, и все билеты уже проданы.

Расхохотался — громко, раскатисто, заразительно, как он умеет смеяться.

—    Как так? Да ведь в Саратове-то мне губернатор запретил читать лекцию на эту тему?
—    У нас другой штат, а штаты ведь у нас разъединенные, а не соединенные,—пошутил я.
—    На этот раз это, выходит, к счастью.

Лекция началась торжественно.

Прежде чем начать свою лекцию, сказал А. Ф.,—я должен отдать долг почившим борцам за свободу народа. За то время, что я у вас не был, скончались двое моих товарищей: один - мой друг и товарищ по партии социалистов-революционеров—Иосиф Абрамович Цадиков, так много сделавший для народа, а другой—товарищ по Государственной Думе—Николай Александрович Гладыш, принадлежавший хотя и к другой партии,—к партии конституционалистов-демократов,— но бывший всегда горячим защитником народных интересов и рыцарем в думской борьбе партий.

Все, как один человек, встали почтить память ушедших в могилу борцов за народное счастье.
Лекция была прекрасна, но А. Ф. остался недоволен собой.

В перерыв вхожу к нему на авансцену.

—    Что? Скверно? А? Не лучше ли прекратить? Сказать, что внезапно заболел или что-нибудь такое. А?
—    Да будет, - говорю,—А. Ф., не напрашивайтесь на комплименты. Аудитория ловит каждое ваше слово... Разве вы не чувствуете внутренней связи со своей аудиторией?
—    Нет, не то. Выходит, будто я всю вину на блок валю. А ведь это не верно. Это не так. А мы-то сами хороши? Мы то сами все делаем, что нужно?
—    Не знаю,—говорю,—откуда у вас это сомнение. Все, что вы говорили о блоке, напротив, было настолько объективно, что, по-моему, вы даже недостаточно выявили перед аудиторией вялость и неуверенность в себе блока.

Вторая часть лекции была произнесена А. Ф. с таким подъемом, что аудитория положительно задрожала от грома рукоплесканий.

Особенно хороши были заключительныя, почти пророческия слова лекции.
Я их отлично помню.

—    ...Но на смену всему этому старому порядку, — сказал А. Ф., вернее, беспорядку, скоро придет новый порядок... Его принесет к нам демократия, единственный хозяин жизни. И демократия уже идет... Я уже отчетливо слышу шаги народа... Готовьтесь встретить его... Приготовьтесь идти с ним нога в ногу, рука об руку...

Выйдя из „Олимпа", присутствовавшие на лекции не разошлись, а остались ожидать выхода А. Ф. Молодежь сговорилась устроить ему овацию, но он незаметно вышел из помещения, громадная толпа, запрудившая собою две улицы, не расходилась с полчаса. Встревоженная полиция выслала к театру усиленные наряды конных стражников, но они не понадобились: узнав, что А. Ф. ушел уже из „Олимпа", толпа мирно разошлась по домам.

Если добавить к этому, что весь большой сбор с лекции А. Ф. отдал на издание в Самаре народнической газеты „Вести", закрытой потом администрацией на пятом нумере, и на помощь ссыльным политическим, то едва ли нужно говорить, что лекторство А. Ф. являлось одним из липших способов служить великому делу освобождения народа от векового политическаго и социальнаго гнета.

Такая кипучая деятельность А. Ф. не позволяла ему, конечно, прилежно заниматься литературой.
Однако и в литературе он успел заявить себя яркими статьями на политическия темы.
Так, например, в 1905-1906    году он работал в журнале „Буревестник". Мне особенно запомнилась одна из его тогдашних статей об Учредительном Собрании, в которой он проводил ту мысль, что выборы в Учредительное Собрание должны быть произведены и среди войск, находившихся тогда еще в Сибири на войне с Японией. Книга А. Ф. „Правда о Лене" является сплошным криком наболевшаго сердца о положении рабочих. В последние годы статьи А. Ф. по политическим вопросам появлялись в народнических журналах „Заветы" и „Северныя Записки".


(Окончание следует)

 

 

Еще по теме:

А. Ф. Керенский (1917 г.)

А. Ф. Керенский (1917 г.) Часть 2

А. Ф. Керенский (1917 г.) Часть 3

А. Ф. Керенский (1917 г.) Часть 4

 

 

 

Категория: История. События и люди. | Добавил: nik191 (05.03.2017)
Просмотров: 56 | Теги: 1917 г., керенский | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
» Block title

» Яндекс тИЦ
Анализ веб сайтов

» Block title

» Block title

» Block title

» Статистика

» Block title
senior people meet contador de visitas счетчик посещений

» Новости дня

» Block title


Copyright MyCorp © 2017
Бесплатный хостинг uCoz