Замечательное семейство. Аксаковы - История искусства - История. События и люди. - Каталог статей - Персональный сайт
nik191 Понедельник, 27.03.2017, 15:45
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная | Каталог статей | Регистрация | Вход
» Block title

» Меню сайта

» Категории раздела
История. События и люди. [2025]
История искусства [185]
История науки и техники [194]

» Друзья сайта
  • Хочу квартиру
  • Наши таланты
  • История и современность

  • » Block title

    » Block title

    » Block title

    Главная » Статьи » История. События и люди. » История искусства

    Замечательное семейство. Аксаковы

     


    Исполнилось 125 лет со дня рождения известнаго писателя 1791-1916

     

    Материал из журнала "Пробуждение" за 1916 года.

    Во всех материалах по старым газетам и журналам сохранена стилистика и орфография того времени (за исключением вышедших из употребления букв старого алфавита).

     


    Замечательное семейство

    Очерк Н. Д Носкова


    Не только любопытным, но редким явлением была у нас на Руси аксаковская семья. Один из потомков знатнаго варяга Шимона, близкаго родича короля норвежскаго Гакона-Слепого, ушел с насиженных мест в глушь девственнаго Оренбургскаго края, на целину башкирской степи и засел на ней не родовитым барином белоручкой, а деревенским простым человеком. Это нисколько не мешало его гордому сознанию семисотлетняго дворянскаго достоинства, которое он ставил выше всякаго богатства и чинов.

    Единственному сыну заповедал хранить те же традиции. Но сын уже усумнился в самом главном: в реальном существовании варяга Шимона, в самой легенде, свято лелеемой отцом. Сын пошел по другой линии—с непротоптанной дорожки отца-пионера свернул на торенную дорогу чиновника, стал не только помещиком, но и прокурором. Но с глухими местами, облюбованными отцом, с деревней на краю степи, связей не порвал.

    Внук шагнул дальше, в сторону от простых деревенских привычек; после гимназии и университета он запрягся в хомут столичнаго чиновника, делающаго служебную карьеру. Однако, делание этой самой карьеры в петербургских гостиных и салонах ему, степняку, скоро наскучило, и, презрев всякия благополучия, он в один прекрасный день бросил все и удрал в свою Башкирию. Война вытянула его из родного логова, а Москва, еще дымящаяся от пожара 12-го года, отравила его сладкой отравой сцены, авторских лавров драматурга и переводчика и закулиснаго мира.

    Так и остался с этой отравой на всю жизнь—непременный участник всех благородных спектаклей, хранитель закулисных тайн—Сергей Тимофеевич Аксаков. Пробовал было определиться к «статским делам», не только памятуя, но на себе испытывая истину дедовских слов, что Аксаковы «не широки в перьях: только что сыты...»—ничего не выходило. Променял тернии любителя литературы на лавровый победный венок ея губителя—цензора и поплатился жестоко. За пропуск одной статьи отсидел на гауптвахте. За другой пропуск поплатился более. Какая-то глупая баллада Елистрата Фитюлькина—«Двенадцать будочников» подвела так, что «отец многочисленнаго семейства» был лишен службы, как «чиновник, не имеющий для звания сего способностей». Способность оказалась в другом: нежданно, негаданно Аксаков стал педагогом ради пенсии.

    Полжизни было уже изжито, полвека легло ему на плечи. Кругом него зеленела юная поросль другого поколения. Старые соратники сходили в могилу один за другим. Новыя птицы пели новыя песни и чужды оне были старикам.

    Всегдашняя на Руси рознь между отцами и детьми миновала аксаковский дом. «Отец многочисленнаго семейства», поставивший уже крест на свою личную жизнь, неоправдавшую его надежд, сумел не только прислушаться к зеленому шуму молодой весны, но и сам заразиться вешними чарами. Старик, богомольно чтивший святыню старых иконописных ликов, вдруг прозрел и, отринув старых богов, склонил колена пред новой «величайшей славой России»; пред ней, пламенея юношеским восторгом, уже склонился ниц его первенец Константин со своими молодыми соратниками. То был, отверженный староверами,—Гоголь.

    Накануне слепоты физической для Аксакова наступило прозрение духовное. Канун угасания сил физических вдруг озарился необычайным подъемом подспудных сил, не знавших выхода. Недавнее убеждение, что «у нас писать нечего», вдруг сменяется убеждением, что нужно писать, если есть что сказать. А сказать и рассказать было много. Стоя ногой на краю могилы, на шестом десятке лет, старик Аксаков только почувствовал в себе настоящаго писателя и тогда же пришла к нему, больному и увечному, литературная слава.

     

     

    Ему было с кем ее делить. Под одной кровлей, не разлучаясь с ним ни на час, жил его первенец—Константин. От детских дней до зрелой поры Константина, между отцом и сыном установилась какая-то особая душевная близость. Это была вместе—и нежность, и любовь, и взаимное понимание и доверие друг к другу. Идеальнейшая дружба, почти неизвестная в наших семьях. Отец боготворил своего первенца. Константин платил отцу трогательной привязанностью. Нравственный авторитет отца был свят для сына; умственный авторитет сына—его знания и литературный вкус—безмолвно принял отец.

    Но Константин был натура деятельная. За ним были крылья ищущей юности. Она внесла в аксаковский дом огонь и страсть энтузиазма, обвеяла старыя стены, чуждыми им умственными запросами и общественными интересами. В старом аксаковском доме, где старые писатели прежде почитывали свои трагедии и водевили, где велась мирная игра в преферанс, заканчиваемая ужином, заликовала другая жизнь и центром ея был Константин, его молодой кружок, его сверстники. Здесь сложились первыя хв