nik191 Среда, 23.05.2018, 02:34
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная | Каталог статей | Регистрация | Вход
» Block title

» Меню сайта

» Категории раздела
История. События и люди. [1499]
История искусства [196]
История науки и техники [187]

» Block title

» Block title

» Block title

Главная » Статьи » История. События и люди. » История искусства

Русская интеллигенция в изображении Н. А. Некрасова. Часть 2

Н. А. Некрасов со своей любимой собакой

 

 

 

Русская интеллигенция в изображении Н. А. Некрасова

Очерк В. Евгеньева-Максимова

(начало)

 

Быть может, с не столь поглощающею страстью, но с не меньшим постоянством любил Некрасов русскую интеллигенцию.

В его понимании ее атрибутом являлась не принадлежность к какому-либо классу или сословию, а неутолимое, на чисто идеалистической почве возникшее и возросшее стремление к новым формам общественной жизни, к новым социально-политическим идеалам и, что особенно важно, к активной борьбе за эти формы, к активному осуществлению этих идеалов. Вместе с тем, отношение Некрасова к интеллигенции, равно как, и отношение его к народу, не было односторонним, не было однобоким.

Если, изображая народ, Некрасов не закрывал глаз на его темные стороны, каковыми в иных случаях являются стихийная жестокость, склонность к пьянству и разгулу, алчность и корыстолюбие, то и русской интеллигенции, при всей своей любви
к ней, поэт не задумывался иной раз бросать в лицо достаточно суровые обвинения.

Так не оставлен был без внимания Некрасовым едва ли не самый главный из грехов, тяготевший на очень многих представителях интеллигентской среды XIX века, да откровенно говоря, и позднейшего времени,—неумение согласовать слово с делом. Тип Агарина („Саша"), сердцу которого „доступно и сродно" все высокое, разумное, свободное, но который чужд дающей „силу и власть" страсти, который „любит сильно, сильней ненавидит, а доведись комара не обидит!"—создан творческою кистью Некрасова одновременно с тургеневским Рудиным.

„Рыцарь на час", „рыцарь доброго стремления и беспутного житья", крылатые словечки, так метко характеризующие Ахиллесову пяту многих представителей русского культурного общества, пущены в оборот именно Некрасовым. И тем не менее поэзия Некрасова в значительной части своей, это восторженный дифирамб, пропетый в честь нашей интеллигенции. Понимая, что упреку в „рыцарстве на час" подлежит далеко не вся интеллигенция, Некрасов воздвиг в своих стихах вечный и нетленный памятник героическим порывам „образованного меньшинства", тем порывам, которые, заставляли его ставить все личное—и свободу и самую жизнь - на карту, когда этого требовали интересы общего, прежде всего, интересы народа. С этой точки зрения Некрасов подошел к интеллигенции и двадцатых, и сороковых, и шестидесятых, и семидесятых годов.

Интеллигенция двадцатых годов изображена в его поэмах о декабристах („Русские женщины", „Дедушка"), при чем как герои, так и героини этих поэм окружены ореолом истинной святости, истинного подвижничества.

„Зрелище бедствий народных невыносимо, мой друг; счастье умов благородных видеть довольство вокруг", —

вот в чем общественно-психологическая причина 14-го декабря 1825 г. Рискнув на неравную борьбу во имя этого «довольства вокруг", приняв в этой борьбе венец мученичества, декабристы пошли путем Христовым, а потому поэт считал себя в праве говорить о них, осужденных и сосланных, в таких выражениях:

Напрасно чернила его клевета.—
Он был безупречней, чем прежде,
И я полюбила его, как Христа...
В своей арестантской одежде.
Теперь он бессменно стоит предо мной,
Величием кротким сияя.
Терновый венец над его головой.
Во взорах любовь неземная...

Холоднее отношение Некрасова к людям сороковых годов, так как им-то, главным образом, и было присуще отмеченное выше неумение согласовать слово с делом. Считая и себя повинным в этом грехе, мучительно казня себя за него в целом ряде стихотворений, с тем большим умилением душевным останавливался поэт на тех деятелях сороковых годов, которым суждено было искупить прегрешения своих современников, суждено было своею самоотверженною деятельностью во имя общественного блага «вынести на плечах все поколенье» («Медвежья охота»).

Из числа этих деятелей особое внимание Некрасов уделил Белинскому и Грановскому. Первому, кроме особого стихотворения «Памяти приятеля» и общеизвестных строф в «Медвежьей охоте» («Молясь твоей многострадальной тени, учитель, перед именем твоим позволь смиренно преклонить колени...»), он посвятил особую поэму, написанную в 1856 г., которая почему-то упорно не включается в так называемое „полное" собрание стихотворений Некрасова.

В этой поэме, есть очень яркие стихи, изображающие общественную роль Белинского, этого благороднейшего представителя русской интеллигенции, например:

Но пощадил он ни льстецов,
Ни подлецов, ни идиотов,
Ни в маске жарких патриотов
Благонамеренных воров.
Он все предания проверил,
Бел ложного стыда измерил
Всю бездну дикости и зла
Куда, заснув под говор лести,
В забвеньи истины и чести,
Отчизна бедная зашла.
Он расточал ей укоризны
За рабство—вековой недуг
И прокричал врагом отчизны
Его - отчизны ложный друг
Над ним уж тучи собирались,
Враги шумели, ополчались,
Но дикий вопль клеветника
Не помешал ему пока..
В нем силы пуще разгорались...
И, между тем как перед ним
Его соратники редели.
Смирились, пятились, немели,
Он шел один неколебим!..
О! Сколько есть душой свободных
Сынов у родины моей
Великодушных, благородных
И неподкупно верных ей,
Кто в человеке брата видит.
Кто зло клеймит и ненавидит.
Чей светел ум и ясен взгляд,
Кому рассудок не теснят
Преданья ржавые оковы.
Но все ль они признать готовы
Его учителем своим?..

С не меньшей экспрессией, чем Белинского, Некрасов воспел великих шестидесятников — Добролюбова и Чернышевского. В их психике поэта более всего поражали способность к полному самоотречению („сознательно мирские наслажденья ты отвергал",—говорил поэт о Добролюбове, а в уста Чернышевского вкладывал признание „невозможности служить добру—не жертвуя собой“) и готовность все, даже самую жизнь, отдать на служение родине („как женщину, ты родину любил, свои труды, надежды, помышленья ты отдал ей“).

Личность М. Л. Михайлова, одного из первых избравших тернистый путь революционной борьбы за народное дело, в свою очередь, вызывала восторженное отношение со стороны Некрасова. Записав в альбом близкой Михайлову Л. П. Шелгуновой общеизвестные слова из „Рыцаря на час": „суждены нам благие порывы", Некрасов закончил свой автограф прозаическим добавлением, обращенным непосредственно к Михайлову:

„Редки те, к кому нельзя применить этих слов, чьи порывы способны переходить в дело. Честь и слава им, честь и слава тебе, брат!.."

О Писареве, также ярком представителе шестидесятых годов, поэт, под впечатлением его смерти, писал М. А. Маркович:

„Писарев перенес тюрьму, не дрогнув нравственно, и, вероятно, так же вступил в могилу... но ведь это исключение— покуда жизнь представляла более фактов противоположного свойства..."

Наступившие вскоре семидесятые годы должны были убедить. Некрасова в том, что безбоязненность „перед дверью тюрьмы и могилы перестала быть „исключением". Сотни и даже тысячи молодых людей обоего пола поняли, выражаясь словами П. Л. Лаврова, что

„всякое цивилизованное меньшинство... несет ответственность за все страдания современников, которые оно могло устранить, если бы не ограничилось ролью представителя и хранителя цивилизации, а взяло на себя и роль ее двигателя; поняв же это, не могли не сознать своего долга перед народом: ведь тяжелым до кровавого пота народным трудом, и ничем иным, созданы были те условия, при которых они, т.-е. „цивилизованное меньшинство, получили возможность пользоваться всеми благами как внешней, так и духовной культуры. Вот те логические предпосылки, которые, оказав могущественное влияние на психику молодежи, всегда склонной ко всему возвышенному и благородному, заставили ее мучительно задуматься над вопросом: „каким путем она может быть наиболее полезна народу?

 „И постепенно она приходила к выводу, что существует только один путь: нужно идти в народ и жить его жизнью. Молодые люди отправлялись поэтому в деревню, как врачи, фельдшера, народные учителя, волостные писаря. Чтобы еще ближе соприкоснуться с народом, многие пошли в чернорабочие, кузнецы, дровосеки. Девушки сдавали экзамен на народных учительниц, фельдшериц, акушерок и сотнями шли в деревню, где беззаветно посвящали себя служению беднейшей части народа. У всех их не было никакой еще мысли о революции, о насильственном переустройстве общества по определенному плану. Они просто желали обучить народ грамоте, просветить его,

"помочь ему каким-нибудь образом выбраться из тьмы и нищеты и в то же время узнать у самого народа, каков его идеал лучшей социальной жизни“ (Кропоткин).

Судьба лишила Некрасова возможности с должной полнотой и блеском воспеть народническое движение семидесятых годов, с одной стороны, до цензурной трудности касаться столь "сомнительной" темы, с другой, вследствие того, что 1870—1877 годы, т.-е. как раз в то время, в которое могли определиться и выкристаллизироваться в поэтические формы впечатления поэта от деятельности народников, были годами медленного и мучительного угасания Некрасова.

Тем не менее, в поэзии Николая Алексеевича мы находим все же довольно значительное количество откликов на народническое движение. Попытка изобразить деятеля в чисто народническом духе была сделана Некрасовым в поэме „Кому на Руси жить хорошо". Дьячковский сын Григорий Добросклонов, страстно убежденный в том, что „доля народа, счастье его—свет и свобода, прежде всего", мечтающий всю жизнь посвятить „для счастия убогого и темного родного уголка" — это уже в некоторых отношениях типичный народник-семидесятник.

Еще ярче черты этого последнего должны были сказаться в задуманном, но не написанном стихотворении о земском враче Ершове. Вот что мы знаем о предполагавшемся содержании его (цитирую малоизвестный отрывок из бумаг Некрасова):

„Ершов был хороший человек, полезный народу в своем углу. Задел, по неосторожности, надевая шубу в волостном правлении, за висевший в присутствии портрет, уронил его, враги донесли, и его куда-то заслали.

Рассказывает дьячок-заика. Как начнет, так и дует без передышки, а как заикнется, так час не дождешься продолжения. Такой и размер я старался подобрать:

Он попал в нашу местность
Прямо с школьной скамейки;
Воплощенная честность,
За душой ни копейки.
Да ему и не нужно!
Поселился он в бане,
Жил с крестьянами дружно,
Ел, что ели крестьяне.

Пауза. Затем рассказ, как принимал народ, как лечил, на какой лошадке и в какой телеге ездил:

А лечил как успешно!
Звали Ершика повсюду;
ездил к барам неспешно,
К мужику—ту ж минуту
Ни почем темень ночи,
Ни почем непогода.
Бог открыл ему очи
На страданья народа.
Дало им его земство, но он с ним поругался:
Без мундира просторней,
Без оклада честнее.
Человека задорней,
Человека прямее
Не видал я...
.......................
Сам Господь умудряет
Человека инова
И уста раскрывает
На громовое слово...
Дальше ничего нет, заикнулся..."

Тем и кончается эта заметка о задуманной пьесе.

 

 

 

"Нива",  № 21, 1918 г.

 

 

Еще по теме:

Некрасов Николай Алексеевич

Русская интеллигенция в изображении Н. А. Некрасова. Часть 1

Русская интеллигенция в изображении Н. А. Некрасова. Часть 2

Русская интеллигенция в изображении Н. А. Некрасова. Часть 3

 

 

 

 

 

Категория: История искусства | Добавил: nik191 (07.05.2018)
Просмотров: 37 | Теги: Некрасов Н. А. | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
» Block title

» Яндекс тИЦ
Анализ веб сайтов

» Block title

» Block title

» Block title

» Статистика

» Block title
senior people meet contador de visitas счетчик посещений

» Новости дня

» Block title


Copyright MyCorp © 2018
Бесплатный хостинг uCoz