nik191 Среда, 17.01.2018, 17:52
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная | Каталог статей | Регистрация | Вход
» Block title

» Меню сайта

» Категории раздела
История. События и люди. [1499]
История искусства [172]
История науки и техники [183]

» Block title

» Block title

» Block title

Главная » Статьи » История. События и люди. » История искусства

Профессор Иван Константинович Айвазовский

По материалам журнала Всемирная иллюстрация, № 58 (7 фев. 1870 г.)

 

 

Профессор Иван Константинович Айвазовский


Последняя неделя 1869 года, принесла нам, петербургскому обществу, весьма дорогой и совершенно неожиданный подарок: огромное, молчащее здание Академии Художеств, только что задвинувшее свои двери-ворота, по окончании ежегодной выставки, опять пустило в ход железные петли и запоры их и допустило публику во святилище своих хором.

Мы не знаем, кому принадлежит начало устройства выставки картин профессора Айвазовского: ему самому или Академии? Во всяком случае, выставка имела место и, подобно тому, как выяснились перед обществом, в прошлом году, личности Зичи и Бейдемана, так точно очертилась теперь, или, лучше, сказалась, целым рядом картин, характеристика Айвазовского. До настоящего времени о нем можно было судить урывками, по одной, двум вещам, появлявшимся спорадически, в том или другом случае; теперь эта урывчатость может сложиться в более или менее полный художественный силуэт. Мы постараемся вырезать этот силуэт и поставить его перед голубыми и розовыми фонами картин Айвазовскаго, картин, блещущих самыми яркими, фосфорическими колерами и полными воздуха, как бокал только что налитого шампанского — углекислотой.

И. К. Айвазовский родился 17 июля 1817 года в Феодосии, в семье недостаточной. Отец его, армянин родом, был секретарем какого-то турецкого сановника. Наш художник осиротел очень рано и был принят в дом чужого человека, передавшего ему ведение своих торговых дел. Говорят, будто бывший тогда Керченским градоначальником А. И. Казначеев, увидя, случайно, рисунок Айвазовского, сделанный им на фонарном столбе, не замедлил признать в нем замечательное дарование и принял мальчика на свое попечение. Мальчик жил в доме градоначальника и поступил в гимназию. Дальнейшее движение его художественному развитию дала г-жа Нарышкина, отправив его в Москву, к художнику Тончи, другу Г. Г. Державина.

В письме своем к Тончи, она просила его покровительства мальчику.

«Покровительствуемый мною мальчик, писала она, характера самого милого:... он имеет на столько же таланта к музыке.... он похож на Рафаэля и с его же прекрасным выражением в лице».  

 
Тончи принялся за дело с энергией и тотчас же обратился с письмом прямо к Государю Николаю 1. Письмо это передано было Министру Двора, а от него дошло до Президента Академии. А. Н. Оленина. Академия, по обычаю всех академий в мире, воспротивилась, и только личное желание Государя, открыло Айвазовскому давно желанную дорогу: в августе 1831 года мальчик привезен в Петербург и сдан в Академию. Премии за премиями, медали за медалями незамедлили украшать своим перечнем аттестат художника.

По окончании курса Айвазовский предпринимал целые циклы путешествий. Сделавшись любимцем публики, он весьма часто напоминал ей о себе и одну из последних работ его, плод последнего путешествия на открытие Суэзского канала, уже передали мы нашим читателям.

Плодовитость художника громадна. Несмотря на шестой десяток лет, талант его обладает своей прежнею живучестью. Большая часть 24 картин, составлявших последнюю выставку, писаны Айвазовским в 1869 году. Приходится по две больших картины в месяц; но что особенно поражает, так это ясность и юношеская сила зрения художника, не тронутая годами и обещающая в будущем, если не развитии, то продолжения прежней деятельности.

Айвазовский считался маринистом, т. е. живописцем. отдавшимся, преимущественно, изображению моря, воды. Эта исключительность направления выражалась особенно резко в прежние годы. Последняя выставка заверяет, однако, что Айвазовский отнюдь не менее способен изображать и твердую землю, допотопные и застывшие волны горных кряжей, глубину долин и ущелий, со всей фантастикой их форм, со всем разнообразием освещений. Мы положительно убеждены. что считать Айвазовского живописцем моря, значит ограничивать сферу его деятельности, и мы позволяем себе начать с анабабтизма Айвазовского, с перекрещения его из маринистов в пейзажисты. Пейзаж, разрабатываемый нашим живописцем, имеет, однако, некоторые особенности:

1) Айвазовский разрабатывает пейзаж <еn grоs», в широких чертах, строя его на космических, первоначальных базисах, без внимания к мелочам. Роды и виды растений, проявления жизни трав и кустарников, даже широкие сени дерев и бесконечная игра их листьев, весь мир полевых цветов, с перекрещиванием их ярких коронок и почек, — не существует для Айвазовского.

 

 

Он поднимает перед нами Арарат или целый кряж гор и холмов Дагестана, он заливает холодные очертания их игл и столов, потоками воздуха, он дает их сказочным, изломанным физиономиям игру света и тени, и заставляет улыбаться или угрожать, смотря по тому, какой главной мыслью задался он сам, или, правильнее, настроен он развернувшимся перед ним видом. Из этой главной основной черты таланта Айвазовского проистекают все следующие качества и недостатки его.

2) Если широкие черты пейзажа служат главным основанием для Айвазовского, понятно то преобладание, которое отдает он, во всех своих работах, четырем космическим, зиждительным элементам: воздуху, свету, воде и скалам (земле). Собственно говоря, все его работы состоят из этих четырех функций; из различных сочетаний их сотканы они все, с преобладанием одной, или нескольких из них.

Насколько каждая из картин Айвазовского, отдельно взятая, представляет однообразия [эта—обилием тумана, играющего главную существенную роль в картине (вид на Шуру), эта— блеском лунного света (берег Поти), та — доведенная до крайних пределов возможного обилием синих красок (Абхазский берег), эта — черных (берег Поти), пятая преобладанием розовых цветов (Гокчинское озеро, Гуниб)], настолько же пестро общее впечатление всех, вместе взятых. Пройдясь по выставке, мы кончили осмотр ее с какой-то легкой ломотой в глазах.

Подобно тому, как в музыкальных произведениях Вагнера целые страницы выдержаны им к самом сильном fortissimo, как действуют они даже на весьма прочные нервы,—совершенно также действует и Айвазовский. Вечное fortissimo красок и очертаний утомляет.

Это утомление выразилось в нас особенно четко когда, уходя с выставки, мы прошлись но залам Академии и отдохнули над спокойными картинами старых мастеров. Мы с удовольствием остановились перед «Видом в Крыму» Орловского, перед «Видом Сорренто» Щедрина.

Мы не могли не опечалиться, очутившись перед ученическими работами самого Айвазовского, работами его академического времени, растрескавшимися и почерневшими («Морской вид» и «Морской вид при закате солнца»), и невольно подумали: да не ждет ли та же будущность всех работ нашего художника? Слишком яркие краски неминуемо поблекнут, исчезнет лесировка и что же представят собой тогда эти вещи, в которых замысел и рисунок ничтожны в сравнении с ролью красок и лаков?

3)    Преимущественное служение Айвазовского крупным очертаниям и космическим формам, обусловило слабость другого фактора пейзажа. Говорим о стафаже (фигуры в пейзаже). Стафаж Айвазовского в большей части случаев весьма плох, а, между тем, стафаж, часто, необходим пейзажу. Стафажем выражает художник общую мысль картины. Мы помним «Утро в Крыму» Айвазовского, висящее в гостиной Цесаревны, в Аничковом дворце. Горы озаряются первым светом и сонное, синее море медленно полощется под ними. На первом плане стоит сакля и на крыше ее спит татарин, а жена его, только что проснувшаяся, встала и потягивается, освещенная яркими, золотистыми лучами. Общее пробуждение природы высказано в пробуждении этой женщины, концентрировано в ней и, этим самым, картина — сказана. Иначе в работах выставки. Кроме четырех стафажей (Верблюдов в «Виде на Арарат», стаи птиц в «Виде на Шуру», заклевывающего зайца орла в «Виде на Ахульго», и арбы с тройкой в «Виде на Чечню»), все остальные — слабы, или их вовсе нет. Пестрое общество грузин и грузинок сидящих, лежащих, ходящих и пр. (в «Виде на Тифлис») до такой степени уродливо, что становится ясным, как день: Айвазовский даже не изучал натуры.

 

«Вид на Тифлис»

 

Эта фальшивая нота проходит по всем работам талантливого профессора и заставляет сожалеть о том недостатке академического воспитания, который залег навсегда в его деятельности. При этом мы не можем не вспомнить немецких пейзажей Лессинга, Ахенбаха, не можем не притянуть к сравнению француза Тройона. Мы требуем от художников очень много и время Рубенсов и Снидерсов, когда на одном и том же полотне, один писал животных, а другой зверей, не может и не должно повторяться.

4)    Еще отличительная черта Айвазовского, истекающая из того же основания, которое мы поставили прежде всего,—это недостаточное изучение им собственно растительного царства. Растения, травы и деревья—это мелочь,—а Айвазовский движется в крупных замыслах. Вот почему все его деревья похожи одни на другие («Гокчинское озеро», «Рион», «Вид на Тифлис») и пород их отличить невозможно.

«Река Риони»

 

Вот почему жизнь листвы, дающая такую подвижность работам Калама, и его учителя Дидея, не существует для Айвазовского; характеристики кленов, дубов, буков, ореховых деревьев напр.—мертвые буквы для него и ущерб для всех его работ, без исключения. Совершенно тоже самое можно сказать и относительно его скал: гранита от известковых формаций отличить невозможно, а между тем все они имеют свои собственные физиономии и трещина, бегущая но камню известковому, совершенно отлична от трещины, вдоль которой выветривается гранит.

5)    Главные черты таланта Айвазовского прямо говорят, что бытовой пейзаж, т. е. характеристика заселенных и возделанных местностей — не его дело. Лучшим доказательством этому может служить «Хуторок в Полтавской губернии».

Тут на столько же Малороссии, на сколько и Остзейских провинций, и Айвазовский хорошо делает, что не отдается этому роду видописи.

6)    Из всего сказанного выше и из того, что картины Айвазовского полны ошибок в постройке теней и светов, приходишь к заключению, что Айвазовский с натуры не работает. Это объясняет и громадную производительность его: по 2, 3 больших картины в месяц; но в этом же главный, неисправимый недостаток нашего видописца, недостаток, лежащий, отчасти, на совести Академии.


Вот, в главных чертах, то, что мы имели сказать против Айвазовского. Скажем теперь о хороших сторонах его, о тех, которыми, действительно, и по нраву, пользуется он большою известностью и занимает видное место в ряду наших художников.

Наша русская видопись, считающая своими представителями: Матвеева, Щедрина, Алексеева, Воробьева, Галактионова, Лагорио, Шишкина, Мещерского, Клодта и немногих других, может, по совести, поставить первым колористом у нас, И. К. Айвазовского. Сочность, прозрачность и блеск красок его могут идти, иногда, рука об руку с теми же отличиями Калама. Этим сравнением сказали мы все.

Есть картины Айвазовского, особенно некоторые части их, в которых глаз обманывается и воображение готово верить свисту ветра и холоду утра. Безупречно хорош Айвазовский в изображении волн моря, особенно в минуты полного разгула их, когда боковой свет, прорвавшийся из-за тучи, пронизывает и наливает изумрудным блеском вершину волны, крутящейся под пенистым гребнем своим. Удивительно верно подмечает он то движение, когда гребень пены скатывается вдоль волны вниз и расплывается, по дну воронки, в которую попадает, между двух соседних волн. Таких моментов можно найти у Айвазовского много и в этом, бесспорно, он не имеет соперников, ни между нашими, ни между всеми решительно иностранными живописцами Европы. На выставке картин его, была только одна («Абхазский берег в бурю») вещь этого рода работ. Лучшие из них висят в Эрмитаже.

Ближе всего подходит к Айвазовскому между нашими художниками, по колоритности своих картин, ученик Калама — Мещерский. Мещерского знали мы в Швейцарии, несколько лет тому назад, и видели, с какой любовью к делу пишет он природу и как внимателен он к собиранию набросков с натуры. Насколько уступает Мещерский Айвазовскому в изображении воды, настолько опережает он его в изображении царства растительного. Деревья Мещерского стоят волн Айвазовского. Общее для обоих художников: игра красками и преобладающее значение световых эффектов. Дальше всех отходит от Айвазовского, как по замыслу, так и по исполнению, в высшей степени симпатичный и милый талант Клодта. Клодт не любит сильных красок и света, не предпочитает горных местностей (способных возвышать значение красок и освещения) равнинам, не любит fortissimo в художественной постройке. Верный преданию Рюиздаля и Эвердингена, он мастер своего дела в изображении видов сельских, тихих. Дороги, уходящие в глубь его картин, поля и луга, лежащие по сторонам их, избы и изгороди, стафаж и ровное освещение всего этого, полны такой правды, такой глубокой и поэтической скромности, что мы невольно вспоминали о Клодте, проходя мимо ярких полотен Айвазовского...

Впрочем, всякому свое и истинный художник (а, конечно, Айвазовский таков) едва ли всегда ответствен в том, что творит? Вопрос важный, которого лучше не касаться вскользь.
С.

 

 

Еще по теме

Айвазовский И.К. К 100-летию со дня рождения (по материалу от 17 июля 1917 г.)

Профессор Иван Константинович Айвазовский

 

 

Категория: История искусства | Добавил: nik191 (01.01.2018)
Просмотров: 35 | Теги: Айвазовский | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
» Block title

» Яндекс тИЦ
Анализ веб сайтов

» Block title

» Block title

» Block title

» Статистика

» Block title
senior people meet contador de visitas счетчик посещений

» Новости дня

» Block title


Copyright MyCorp © 2018
Бесплатный хостинг uCoz