Памяти публициста-писателя Николая Васильевича Шелгунова (1916 год) - История искусства - История. События и люди. - Каталог статей - Персональный сайт
nik191 Пятница, 09.12.2016, 04:54
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная | Каталог статей | Регистрация | Вход
» Block title

» Меню сайта

» Категории раздела
История. События и люди. [1987]
История искусства [167]
История науки и техники [184]

» Друзья сайта
  • Хочу квартиру
  • Наши таланты
  • История и современность

  • » Block title

    » Block title

    » Block title

    Главная » Статьи » История. События и люди. » История искусства

    Памяти публициста-писателя Николая Васильевича Шелгунова (1916 год)

    К 25-летию со дня смерти известнаго публициста-писателя 1891-1916

     

    Материал из журнала "Пробуждение" за 1916 год.

    Во всех материалах по старым газетам и журналам сохранена стилистика и орфография того времени (за исключением вышедших из употребления букв старого алфавита).



    Идеалист 60-х годов


    (Памяти Николая Васильевича Шелгунова)


    Свободная личность, развившаяся в свободном общежитии—таков был для Шелгунова главный элемент прогресса. Свободная личность и свободное общежитие являлись исключенными из суроваго обихода николаевской эпохи, которую один из русских историков метко окрестил «тюрьмой русской жизни».

    В этой тюрьме, лишенной света и воздуха, запертой на семь замков, охраняемой бдительными тюремщиками,—Шелгунов находился долго, на общем бесправном положении, тяня арестантскую лямку подневольнаго существования. Его судьба явилась не исключением, а подтверждением общаго стараго правила:

    «поступай так, как прикажет начальство, пока не наступит твое время и ты сам не станешь начальством».

    О призвании, о своем пути дум не было, а раз пришли оне, эти думы — конец всем жизненным благам. Так и было с Шелгуновым.

    Судьба—бывшая неограниченная повелительница жизни русскаго человека— готовила Шелгунова быть лесничим. По ея капризу, мальчик чуть не с пеленок был приставлен для изучения специальных наук о лесоводстве. А так как все специальныя науки в России изучались под бой барабана и команду «смирно», ибо все науки проходились «по военному», то Шелгунов в девять лет стал кадетом лесного корпуса, и в семнадцать надел эполеты подпоручика, чтобы служить верой и правдой отечественному лесоводству. Большинство его товарищей одноклассников по корпусу на этом заканчивало курс наук и принималось за главное: за устройство жизненной карьеры... по лесному, или другому ведомству.

    Путь, отмечаемый в послужных списках и формулярах, лежал пред Шелгуновым. Он даже сам считал серьезно своею специальностью особое образование, полученное им в корпусе. «Ведомственные» вопросы его занимали как специалиста. Чиновник лесного департамента, он редактирует специальную и официальную газету, пишет статьи по лесоводству, изучает законы о лесах в России и в западной Европе, работает над рассмотрением своих специальных познаний и даже получает командировку за границу по специальному делу и затем кафедру в Лесном Институте, вопрос о преобразовании котораго в высшее учебное заведение специалиста-Шелгунова волнует, занимает и трогает.

    Но капризна судьба русскаго человека, в особенности во времена того великаго перелома, когда старая, дореформенная Русь изжила себя вконец и солнце правды глянуло ей в глаза. Шелгунов был сыном этого переходнаго времени, одним из тех, чьи глаза не ослепило восходящее солнце новых дней, ибо восхода его они давно ждали, как светло-радостнаго конца долгой ночи. Утро звало на работу, новый день звал к новым трудам...

    Полковник корпуса лесничих, уже метивший в генералы, составивший себе ведомственную репутацию знатока лесного дела, ученаго специалиста, профессора по кафедре лесного законодательства, вдруг круто ставит крест на всем прошлом, и с узкой, но не только определенной, а даже предопределенной тропинки, сворачивает в сторону на неведомый путь. Но крутизна этого поворота только кажущаяся. Он назревал давно и наступил не вдруг. Так первый солнечный луч знаменует наступление дня, но день от ночи отделяет целая полоса длительнаго рассвета. Так же точно, вдруг и вместе с тем длительно, наступала эпоха великаго перелома 60-х годов и еще вчера возможное стало сегодня уже невозможным.

    Николаевская тюрьма распахнула двери, и недавние ея узники, увидя свет и свободу, оценили полной мерой всю могильную темень и ужас. Шелгунов был в их числе. Общий лозунг— освобождение всей России — объединил еще вчера незнавших друг друга. Кто не за него—тот был против. Кто против—тот являлся врагом, ибо дело шло не о личных интересах, а об интересах России, о том, что быть ли ей и дальше рабской, поправшей право и свободу, страной, или начать новую жизнь, на основе равенства, свободы и справедливости.

    Заграничныя скитания окончательно раскрыли глаза Шелгунову на многия язвы русской жизни, которыя дома считались чуть ли не устоями русской жизни, основами ея быта, ея священными традициями. Прежнее безмолвное, богомольно-языческое поклонение пред ними сменяла уже новая полоса беспощадно - едкаго отрицания...

    Полоса подавления мысли сменялась полосой ея дерзаний. Новому созиданию всегда предшествует разрушение стараго, и оно началось во имя грядущей стройки.

    Среди этих разрушителей прошлой «эстетики», домостроевских традиций, и правил, которыми было так обильно упитано еще русское общество является недавний специалист по лесоводству, Николай Васильевич Шелгунов. Ученая карьера брошена, ученыя статьи сданы в архив. Узкий специалист обрел в себе пыл и мужество публициста-гражданина, талант популяризатора, пылкую любовь к гласному служению той истине, которую он назвал истиной своей жизни, к апостольскому распространению ея среди широких общественных кругов, к битвам за нее и на журнальной и на жизненной арене.

    Первая же битва была проиграна. «Незнавшее побед, но не запятнанное знамя», за которым шел Шелгунов, должно было остановить свое шествие. «Современник» закрыт. «Русское Слово» также. М. И. Михайлов сослан в Сибирь. Чернышевский заключен в крепость. Друзья и соратники рассеяны. Самого Шелгунова ждала та же участь. Правда, для вящшаго разнообразия, его не сослали в Сибирь, но, наоборот, его арестовали по дороге в Сибирь, куда он ехал по доброй воле к своему другу каторжанину Михайлову—привезли в Петербург и заключили в крепость. А затем началось подневольное изучение географии России, передвижение к северу, кочевки по гиблым местам.

    Проигрыш жизненной битвы явился в то же самое время выигрышем. Частный человек Шелгунов проиграл все: благополучие, покой и карьеру, но Шелгунов публицист, общественный деятель, в затворе северных дебрей мог торжествовать победу. Его публицистическия, популяризаторския статьи устанавливали тесную, непосредственную связь между писателем и читателем. Цензура крушила их, резала, усекала мысли, но читатель-друг понимал недосказанное, восстанавливал зачеркнутое и создавал своим вниманием успех «Делу» — журналу, в котором, «упорствуя, волнуясь и спеша», со всем напряжением сил работал ссыльный Шелгунов.

    Отброшенный от столицы, лишенный права въезда в нее, он, отсутствующий, создавал себе крупную известность не только в узких литературных кругах, но именно среди широкаго читателя. Шелгунова не только знали—его читали; его не только читали, но с его руководящим мнением считались. И любопытнее всего то, что, когда, испив до дна всю чашу страданий независимаго русскаго писателя, проводив почти всех своих былых сподвижников, пережив свою эпоху, он вновь появился на журнальной арене пред читателем другого поколения,—тот же огромный моральный успех сопутствовал Шелгунову.

    «Шестидесятник» оказался близким по духу читателям восьмидесятых годов и его «Очерки русской жизни», в продолжение долгих лет, пользовались огромным влиянием на многочисленную аудиторию «Русской Мысли». Это тем более любопытно, что настроение восьмидесятых годов и настроение «шестидесятника» Шелгунова не являлись тождественными. В этих очерках, как и вообще в своих публицистических статьях, Шелгунов не поражал ни красотой стиля, ни острой новизной мысли; но в них светилась и лучилась неподкупная искренность, в них была твердая вера в торжество той истины, которую Шелгунов назвал своею и ради которой он все принес в жертву, ни на иоту не изменяя ей.

    Честный рыцарь-идеалист виден в каждой строке Шелгунова. Образ этого идеалиста еще ярче освещают его «Воспоминанья». В них, шаг за шагом, раскрывается прожитая жизнь, которая, воистину, была прожита не даром. И, когда перечитываешь теперь сочинения Шелгунова, невольно останавливаешься пораженный,—как много в них общих мест, банальных мыслей, ставших своего рода шаблоном!.. Но вдумайтесь внимательнее, и вы увидите, что эти,—теперь общия,—места у Шелгунова потому только и стали общими, захватанными, всем ведомыми, что они вошли в плоть и кровь нашу, в наше сознание, в нем закреплены работой таких публицистов и популяризаторов, каким был Шелгунов... Им—глубокий поклон, а не укор. Много сделано ими для развития самознания в русском обществе для познания им той истины, что свободная личность может развиваться только в свободном общежитии и что только она составляет главный элемент прогресса.

    До признания прав за личностью на свободу мы еще кое-как доросли, ну, а насчет свободнаго общежития—дороги туда, куда «Макар телят гоняет», все еще торят «свободныя личности» по образу старика Шелгунова.

    Четверть века со дня его смерти прошло, на Волковом кладбище загустели над его могилой березы, а шелгуновские «Очерки русской жизни» все еще отражают прошлую быль в нашем настоящем. Рано еще ее хоронить.

    Ник. Носков.

     

     

    Еще по теме

     

     

     

    Категория: История искусства | Добавил: nik191 (13.11.2016)
    Просмотров: 39 | Теги: писатель, Шелгунов | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    » Block title

    » Яндекс тИЦ
    Анализ веб сайтов

    » Block title

    » Block title

    » Block title

    » Статистика

    » Block title
    senior people meet contador de visitas счетчик посещений

    » Информация
    Счетчик PR-CY.Rank


    Copyright MyCorp © 2016
    Бесплатный хостинг uCoz