П. А. Федотов. Судьба и творчество художника. Часть 9 - История искусства - История. События и люди. - Каталог статей - Персональный сайт
nik191 Суббота, 10.12.2016, 06:07
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная | Каталог статей | Регистрация | Вход
» Block title

» Меню сайта

» Категории раздела
История. События и люди. [1987]
История искусства [167]
История науки и техники [184]

» Друзья сайта
  • Хочу квартиру
  • Наши таланты
  • История и современность

  • » Block title

    » Block title

    » Block title

    Главная » Статьи » История. События и люди. » История искусства

    П. А. Федотов. Судьба и творчество художника. Часть 9

    П. А. ФЕДОТОВЪ. Автопортрет

     

    Статья из журнала "Аполлон" № 9-10 за 1916 год.

    Во всех материалах по старым газетам и журналам сохранена стилистика и орфография того времени (за исключением вышедших из употребления букв старого алфавита).

     

    П. А. ФЕДОТОВЪ


    Всеволод Дмитриев


    Наша задача. Часть 9

    (Начало)

     

    Общий итог


    Я предупреждал в начале очерка, что мое объяснение внутренней связи и смысла творчества Федотова — лишь гипотеза; она построена на слишком еще призрачных основаниях, чтобы быть чем либо иным, кроме догадки. Впрочем, смею утверждать, данная гипотеза не более шатка, чем все иныя известныя нам объяснения федотовскаго творчества.

    Отличия же и, если хотите, преимущества нашей догадки таковы: она позволяет нам связать весь художественный путь Федотова в одну последовательную и непрерывно-восходящую цепь, без какой-либо внезапной вершины в этой цепи, скорей, пожалуй, без всякой вершины, так как цепь оборвалась... если же и есть вершина, то как раз на конце оборвавшейся цепи, т. е. "Завтрак аристократа" и "Вдовушка".

    Затем, эта же гипотеза позволяет нам снять, наконец, с художника призрачный и так не подходящий ни к складу, ни к духу творчества Федотова плащ, накинутый на него случайной игрой истории, и делает его простым и нам понятным.

    Нам удается выяснить, каким путем согласовалась мечтательная и робкая кисть Федотова с великолепной и виртуозно размашистой кистью автора "Помпеи" через затейливый и сентиментальный брюлловский жанр, через его утонченно-простой и точный рисунок. Этот рисунок, благодаря исключительной мере, казался, на первый взгляд, почти робким. И именно из него родилась пленительно-осторожная и прекрасная в своей сдержанности линия Федотова.

    Нам понятным отсюда становится, почему в Эрмитаже Федотову в особенности запечатлелись Метсю и Терборх; у них, у этих мастеров замкнутой в себя и "тихой" композиции, одной медленно-продуманной и любовно-переданной позы, одного поворота прекрасной шеи, блеска атласнаго платья, Федотов мог найти много драгоценных указаний к своему заветному устремлению.

    Казалось, зачаровавшая Федотова прекрасная линия была забыта; она запуталась и скомкалась в безудержных кошмарах "злого Хогарта", но нет, и здесь она поблескивала вдруг, внезапными прорывами, то в виде тихой позы скорбнаго художника, зарисовывающаго мертвую Фидельку, то в виде отзвука грациозной композиции Фрагонара...

    Мы уясняем, какими нитями Федотов связал Хогарта с Гаварни и их обоих с постоянным своим наставником, Брюлловым, и почему, затем, так упорно и страстно мечтал художник о своей ненаписанной картине "Институтки". В ней он воплотил бы, наконец, свою настойчивую мысль о волшебной линии, о прелести композиции, без сюжета, с одной только единственной задачей, которую сам художник определял так:

    "Я хочу, чтобы зрителю эти девушки казались существами знакомыми и где-то виденными".

    Разве такой темой задавался кто-либо из передвижников! Да вообще, кто еще, кроме Федотова, задавался ею? Странное и пленительное чувство знакомости, возникающее при виде иного прекраснаго лица, художник мечтал воплотить в видимый образ; плененный таинственной силой иных изгибов, иных образов, как будто простых и несложных, художник хотел ими пленить и нас. Какая чудная мечта! и только после Брюллова она могла запасть в душу русскаго художника...

    Наконец, нам становится понятным, почему этому художнику выпала такая особенная роль в истории русской живописи. Он пленял с исключительной в русской живописи силой каждаго исследователя, но все их попытки объяснить эту пленительность громадной ролью Федотова в истории явились натяжкой.

    Наоборот, с каждым новым поколением оторванность Федотова от потомков подчеркивалась. Однако это уже не покажется нам странным и исключительным, так как такова судьба не одного Федотова. Он—только наиболее чарующий из немногочисленнаго созвездия, замерцавшаго отраженным светом Брюллова, наиболее настойчивый из таких же, как он, опьяненных общей мечтой о прекрасно-легкой и волшебно-простой форме, как, например, Мокрицкий, Тыранов, Михайлов, Крылов... начинания всех их безвозвратно гаснут, как ненужные отблески ненужнаго солнца. Как итог работы поколений, как итог преемственной и высокой культуры, взрощенной Академией, как лучшая надежда, возник теплично-беспочвенный, но и сказочно-радужный Брюллов.

    Этой радужностью и этой культурой Брюллов навсегда заколдовал не одного только Федотова, но разве могла эта тепличная культура перейти в землю тогдашней русской жизни?

    Эти "брюлловцы", и первый среди них Федотов, должны были уступить дорогу и быть затоптанными грозным своей многочисленностью и сильным простотой и злободневностью своих запросов передвижничеством.

    Эта сила без борьбы подавила немногих зачарованных, чтобы потом возвеличить ею же искаженнаго до неузнаваемости Федотова, как знамя и символ новой жизни, той жизни, которою Федотов не жил и не искал жить... Тогда в истории возникает зыбкий призрак, Федотов, первый борец за идеалы передвижничества, однако всю жизнь благоговейно почитавший Брюллова, не любивший очень Хогарта, сторонившийся совершенно той полосы европейской художественной жизни, которая вскормила передвижничество; главное же, с каждым годом досадливо ясно (к досаде передвижников, во главе со Стасовым) уходивший далее и далее от "поучений" в замкнутый и тихий круг поисков прекрасной формы.

    Этот зыбкий призрак заслонял для нас облик Федотова, мы никак не могли понять, какова плоть и где же она в этом историческом "наваждении". Правда, чтобы добраться до этой плоти, чтобы близко разглядеть, понять и полюбить Федотова, нам пришлось значительно подрезать те ходули, на которыя вознесла его, случайной игрой, история. Но к чему и кому нужны сейчас мишурные апофеозы?

    Внимание русскаго общества к родному искусству настолько уже окрепло и установилось, что мы, не боясь разочаровать, можем ныне рискнуть ввести отдельныя явления нашей художественной школы в рамки возможно более ясныя и трезвыя.

     

     

    Еще по теме:

    П. А. Федотов. Судьба и творчество художника. Часть 1

    П. А. Федотов. Судьба и творчество художника. Часть 2

    П. А. Федотов. Судьба и творчество художника. Часть 3

    П. А. Федотов. Судьба и творчество художника. Часть 4

    П. А. Федотов. Судьба и творчество художника. Часть 5

    П. А. Федотов. Судьба и творчество художника. Часть 6

    П. А. Федотов. Судьба и творчество художника. Часть 7

    П. А. Федотов. Судьба и творчество художника. Часть 8

     

     

     

    Категория: История искусства | Добавил: nik191 (24.10.2016)
    Просмотров: 46 | Теги: Федотов, творчество | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    » Block title

    » Яндекс тИЦ
    Анализ веб сайтов

    » Block title

    » Block title

    » Block title

    » Статистика

    » Block title
    senior people meet contador de visitas счетчик посещений

    » Информация
    Счетчик PR-CY.Rank


    Copyright MyCorp © 2016
    Бесплатный хостинг uCoz