П. А. Федотов. Судьба и творчество художника. Часть 5 - История искусства - История. События и люди. - Каталог статей - Персональный сайт
nik191 Пятница, 09.12.2016, 04:53
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная | Каталог статей | Регистрация | Вход
» Block title

» Меню сайта

» Категории раздела
История. События и люди. [1987]
История искусства [167]
История науки и техники [184]

» Друзья сайта
  • Хочу квартиру
  • Наши таланты
  • История и современность

  • » Block title

    » Block title

    » Block title

    Главная » Статьи » История. События и люди. » История искусства

    П. А. Федотов. Судьба и творчество художника. Часть 5

    П. А. ФЕДОТОВЪ. Автопортрет

     

    Статья из журнала "Аполлон" № 9-10 за 1916 год.

    Во всех материалах по старым газетам и журналам сохранена стилистика и орфография того времени (за исключением вышедших из употребления букв старого алфавита).

     

    П. А. ФЕДОТОВЪ


    Всеволод Дмитриев


    Наша задача. Часть 5

    (Начало)

     

     

    Роль Эрмитажа в творчестве Федотова


    Большинство ходячих представлений о Федотове и путях его творчества при первой же попытке их проанализовать распадается легче, чем карточный домик... И все таки, несмотря на бесславную легкость таких побед, оне необходимы, так как, не сдув этих карточных пирамид, мы никак не увидим линии художественнаго пути Федотова.

    Одной из таких "пирамид" представляется мне обычная схема роли Эрмитажа в творчестве Федотова. Она такова: сильнейшее увлечение Эрмитажем Федотов пережил в начале своего художественнаго поприща, т. е. в конце 30-х и в начале 40-х годов, далее с каждым годом он как бы отходит от старинных мастеров, ради современной жизни. Наши исследователи очень определенно указывают тех европейских мастеров, которыми более всего увлекался художник: это "маленькие фламандцы и голландцы".

    При этом обозначаются примечательные варианты: Сомов утверждает, что таковыми были Остаде, Тенирс и Броувер; Стасов же говорит, что хотя Федотову и нужно было бы знать голландцев, но он их вовсе не знал; далее Бенуа, повторяя Сомова, только выкидывает почему то Броувера; наконец, Романов, прозревая, очевидно, в этой схеме нечто неладное, дополняет авторитетное мнение Сомова-Бенуа двумя новыми именами. И тогда полный список эрмитажных мастеров, влиявших на Федотова, будет такой: Тенирс, Остаде, Броувер, Терборх и Питер де Хоог. Причем, ради исторической справедливости, надо указать, что удачливым родоначальником этих сделавшихся от частых повторений почти безусловными утверждений является не кто иной, как Дружинин. Уяснить себе степень и особенности влияния эрмитажнаго собрания на Федотова—дело, на мой взгляд, отнюдь не маловажное.

    Такой сложный и разбросанный, такой "неожиданный" в своем пути художник, как Федотов, с наибольшей объективностью может быть постигнут лишь чрез изучение влияний на него. Так мы сможем постичь его вкус, более того, его скрытые идеалы и, наконец, приблизиться к его внутреннему облику. Конечно, я был бы весьма доволен, если бы учителями в Эрмитаже для Федотова оказались Стен и Броувер, одни из любимейших моих гениев, как сделали себе такое удовольствие Сомов и Бенуа, приписав Федотову свои вкусы, но вопрос, насколько мы приблизимся при таком методе изучения к цели, к самому Федотову.

    Дружинин нам повествует, что Федотова всего более прельстили кабацкия сценки Тенирса. Этому нетрудно поверить, тем более, что в те годы голландцы, и именно Тенирс и Остаде в особенности, были в большом почете в наших художественных кругах. Надо помнить, как скудны и какой роскошью были тогдашния художественныя издания; печаталось лишь то, что могло рассчитывать на несомненный сбыт; и вот, судя по объявлениям тогдашних газет и журналов, чуть ли не наибольшее число издании падало на гравюры и литохромии с картин Тенирса и Остаде.

    "Живописное Обозрение", журнал конца 30-х годов, спешит прежде всего дать оттиски с этих же художников; наконец, забытый или, вернее, неизученный, но достопримечательный старший современник Федотова, Игнатий Щедронский, начал свою художественную деятельность копиями с фламандских празднеств Давида Тенирса. Следовательно, тогда существовала целая мода на Тенирса, и если Федотов, когда его спросили об эрмитажных впечатлениях, указал прежде всего на Тенирса, то в этом нет ничего мудренаго: художник вряд ли смог на первых же порах разобраться в нахлынувших на него впечатлениях и он называет тех, кто был известен ему еще до Эрмитажа.

    Такое неверное определение своих впечатлений бывает сплошь и рядом. Обратитесь к какому-нибудь провинциальному художнику, впервые попавшему в Эрмитаж, он назовет вам, как наиболее его прельстившия, громкия сейчас имена, ну, хотя бы Веласкеза или даже Пуссена; однако, если вы проверите эти слова на действительных отголосках эрмитажных впечатлений в новых произведениях этого провинциала, то очень возможно, что вы увидите вместо Веласкеза—Мурильо, а вместо Пуссена—Греза. Я знал художника, который категорически утверждал, что в Эрмитаже он смотрит исключительно Рембрандта, на самом же деле был под сильнейшим гипнозом картин Снейдерса. То же произошло, на мой взгляд, и с Федотовым; он произнес модное имя, однако глазами-то запомнил совсем не его, совсем иного строя вдохновение и мастерство прельстили нашего художника.

    Прежде всего укажем, что, начав с проникнутаго насквозь отнюдь еще не эрмитажными, а отечественными влияниями "Сватовства маиора", с каждым новым произведением, вплоть до "У постели" и "Вдовушки", художник все ярче и безусловнее проникается эрмитажными веяниями.

    Усиление и углубление жизненной зоркости Федотова шло отнюдь не в ущерб его проникновению в достоинства эрмитажных мастеров и увлечению ими; напротив, одно превосходно дополняло и облегчало другое. Далее, эрмитажныя влияния не были у Федотова беспорядочны и случайны; он не воспринимает равно любовно мастеров, различных между собой и по технике и по духовному укладу, как хотя бы Терборха и Остаде или (как это думал один из биографов Федотова, Дидерихс) Броувера и Доу; нет, так как влечения Федотова были вполне искренни и отвечали всему существу его внутренняго строя, то его выбор не грешит противоречиями, и ряд полюбившихся ему мастеров вполне последователен.

    Из наиболее запечатлевшихся в мозгу художника эрмитажных мастеров мы назовем прежде всего тех, которые отразились не только в живописи его произведений, но даже в их композиции. И таким, как один из первых, вполне отчетливо отраженных в замыслах Федотова, окажется даже и не голландец, а француз, Фрагонар. Самую суть прельстивших его произведений, их живопись, пожалуй, на первых порах еще и не в силах позаимствовать Федотов; он берет только прорись, только композицию любимых мастеров, и вот в серии "Бедный художник" мы видим своеобразный перепев "Поцелуя украдкой".

     

    Фрагонар. "Поцелуй" (масло)
    (Императорский Эрмитаж)

     

    Поза купчика и соблазняемой им девушки—это точная копия удачной композиции Фрагонара. На этом же примере нам следует заметить, как несуразно, почти некстати, во всяком случае совсем с иными намерениями и для иных целей, использовал Федотов запомнившияся ему композиции. И тогда нам не покажется странным и случайным совпадение композиций "Утра" Франца Миериса*  и "Офицера с денщиком" Федотова.

    (*Эта картина в подписи под снимком ошибочно приписана Метсю, но мы воспользуемся данной ошибкой, чтобы сохранить Метсю в нашем списке эрмитажных учителей Федотова, как несомненно и в гораздо большей степени влиявшаго на нашего художника, чем случайно запечатлевшийся Франц Миерис.)

    Ф. Миерис. "В комнатах" (масло)
    (Императорский Эрмитаж)

     

    П. А. ФЕДОТОВЪ. Офицер с деньщиком (масло)
    (Музей Императора Александра III)


    Это новый пример своеобразнаго и неожиданнаго перепева художником полюбившейся ему эрмитажной картины. Так же близко родственными по типу и по замыслу мы найдем "Нимфу" Доу и "У постели" Федотова.

    Г. Доу. "Нимфа" (масло)
    (Императорский Эрмитаж)

     

    П. А. ФЕДОТОВЪ. У постели (масло)
    (Музей Императора Александра III)

     

    Наконец, решительной копией и столь близкой, что повторена вся поза целиком, изгиб и грустное склонение головы, беспомощно откинутая правая рука и левая, бережно прикрывающая живот, характерное движение беременной женщины, следует назвать "Вдовушку" Федотова и ея образцом —

    продавщицу в "Лавке" Ланкре.

     

    Н. Ланкре (фрагмент)

     

    П. А. ФЕДОТОВЪ. Вдовушка.

     

    Итак, перечисляя эрмитажных мастеров, влиявших на самую композицию федотовских произведений, нам придется назвать: из голландцев—Метсю и Доу, а из французов—Ланкре и Фрагонара.

     

    П. А. ФЕДОТОВЪ. Завтрак аристократа (масло)
    (Румянцевский музей)

     

     

    Однако, "Завтрак аристократа", с его блеском и тщательной выпиской халата, несомненнаго живописнаго центра всей композиции, настойчиво заставляющаго вспоминать о Терборхе, дает нам еще одно имя, которое только подчеркивает всю логичную последовательность, характерную определенность подбора Федотовым любимых мастеров. Это задушевные, на первый взгляд незаметные и тихие, голландские мастера, находившие достаточными для смысла целой картины какой-нибудь кусок дорогой материи, какой либо полюбившийся поворот женской головы. Это именно те мастера, от которых многое позаимствовал, переиначив на новый лад, Ланкре, сгустив чувственную грацию и сентиментальный уклон, чтобы далее, в Фрагонаре, эти новыя черты приобрели еще большую силу, даже чрезмерность. Застенчивая и неуклюжая чувственность Доу здесь, в Фрагонаре, воспламенела весело и откровенно.

    Впрочем, Федотов более, вглядывался в первоначальные истоки, его "Девушка у постели" является отзвуком непрямой и робкой, но тем более, пожалуй, прямой и даже острой, чувственной мечты Доу, которая оказалась родственной интимным мечтаниям Федотова. В Федотове нет и следа Остаде, но потому нет и Ватто, совершенно нет причудливаго и веселаго, до кошмарности, Тенирса, но зато, я чуть не сказал, нет и Хогарта, но так я забежал бы вперед.

    Итак, на мой взгляд, всех ближе к правде был Стасов, когда говорил, что Федотов голландцев не знал. Конечно, Федотов не знал и не любил голландцев, воспевателей деревенских попоек, бродяг и ножовщины, о которых прежде всего думаем мы, когда говорим об этой школе; он любил и изучал второстепенных, несколько ремесленных, однообразно-ровных и недалеких певцов домашняго уюта.

    Федотов учился у них; эта эрмитажная родословная художника первая для нас достоверная черта художественнаго вкуса и внутренняго облика изучаемаго нами мастера,—пусть этот облик складывается не таким, каким хотелось бы видеть его и мне и другим, пусть он обозначится более скромным... Ведь мы условились вести исследование до возможнаго для нас предела, не боясь окончательных выводов, и не обязались воздвигнуть непременно новую триумфальную арку.

     

     

     

    Еще по теме:

    П. А. Федотов. Судьба и творчество художника. Часть 1

    П. А. Федотов. Судьба и творчество художника. Часть 2

    П. А. Федотов. Судьба и творчество художника. Часть 3

    П. А. Федотов. Судьба и творчество художника. Часть 4

    П. А. Федотов. Судьба и творчество художника. Часть 5

    П. А. Федотов. Судьба и творчество художника. Часть 6

    П. А. Федотов. Судьба и творчество художника. Часть 7

    П. А. Федотов. Судьба и творчество художника. Часть 8

    П. А. Федотов. Судьба и творчество художника. Часть 9

     

     

    Категория: История искусства | Добавил: nik191 (20.10.2016)
    Просмотров: 49 | Теги: Федотов, Эрмитаж, творчество | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    » Block title

    » Яндекс тИЦ
    Анализ веб сайтов

    » Block title

    » Block title

    » Block title

    » Статистика

    » Block title
    senior people meet contador de visitas счетчик посещений

    » Информация
    Счетчик PR-CY.Rank


    Copyright MyCorp © 2016
    Бесплатный хостинг uCoz