nik191 Вторник, 21.11.2017, 17:06
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная | Каталог статей | Регистрация | Вход
» Block title

» Меню сайта

» Категории раздела
История. События и люди. [1499]
История искусства [170]
История науки и техники [182]

» Block title

» Block title

» Block title

Главная » Статьи » История. События и люди. » История искусства

Огюст Роден (к кончине великого скульптора 4 (17) ноября 1917 г.)

 

По материалам журнала "Нива" за ноябрь 1917. г.

 

 

Огюст Родэн

 

Очерк С. М Дудина

4-го ноября (17) с. г. на 77 году жизни в Париже скончался скульптор Огюст Родэн.

Скорбь этой утраты разделяют вместе с Францией все культурные страны Старого и Нового Света, так как Родэн был не только французским, но и мировым художником. Мне кажется, что я лишь не много преувеличу его значение, если скажу, что объемом и глубиной таланта и степенью значения в истории развития скульптуры Родэн мало чем уступал своему предшественнику и учителю, жившему за много лет до него, колоссу-ваятелю эпохи Возрождения-Микель Анджело.

Что же касается самой роли в истории скульптуры, то уже безусловно можно утверждать, что со времени Микель Анджело только Родэну удалось пойти несколько дальше своего гениального предшественника, до сих пор остававшегося совершенно одиноким, несмотря на всю массу искренних и неискренних последователей.

Чтобы согласиться с этим, необходимо вспомнить, что то, что было найдено художниками примитивистами и что легло в основу достижений у художников эпохи Возрождения, шло не непосредственно от лучших мастеров греческой скульптуры, а от мастеров ее упадка, распустившегося пышным цветом (в смысле количества) на римской почве.

Это было подкрашивание натуры и связанная с каноном схематизация форм и движений. И только такие гении, как Донателло и Микель Анджело, умели провидеть истинную красоту в хаосе старого наследия и пойти далее по пути, намеченному великими греческими ваятелями. Особенно велика была разница с тем, что делалось до него, у Микель Анджело.

Ему удалось почти совершенно разрешить задачу передачи красоты и мощи человеческого тела в покое и в движении: ему удалось ввести в скульптуру тот элемент живописи, который так ценился греческими скульпторами и заставлял их, имея в виду игру светотени, жертвовать даже внешней или, вернее, протокольной правдой для правды художественной.

Шаг, сделанный Микель Анджело, был слишком велик, чтобы за ним могли угнаться не только его ближайшие, но и более отдаленные последователи. Они пошли за ним, не поняв духа его творчества, самой сути того, что было добыто его гением. Они увлеклись более легкой (более заметной) чисто-внешней стороной его творений—правильностью анатомической конструкции, законченностью и т. под., и, поддерживаемые все теми же „античными" образцами, которые наполнили „Вечный Город", ставший к этому времени мировым центром искусства, дали ту зализанную, „законченную" и благополучную скульптуру, которая представляет нечто промежуточное между античными образцами и отливками с натуры.

Редкие попытки борьбы против этого направления, навеянные знакомством с средневековой скульптурой севера, вспыхивавшие время от времени, душились приверженцами „классических традиций", и скульптура терпеливо повторила почти до наших дней те зады, на которых она стала чуть ли не 400 лет тому назад. И ничего, разумеется, нет мудреного в том, что творчество Родэна не было признано сразу. Продолжая заветы Микель Анджело, оно слишком шло в разрез с общепринятым направлением. И, конечно, оно было бы и совершенно задушено и забыто, если бы Родэн был менее талантлив и силен.

При всей красоте, мощи, монументальности и в то же время жизненной правдивости форм, тела Микель Анджело представляются как бы замершими, застывшими в вечном покое, словно остановленными какой-то нечеловеческой силой в том или ином моменте движения. Их духовная, внутренняя жизнь не видна во внешности, или, вернее, она кажется скрытой или выражена слишком обще. Внешне, наконец, статуи Микель Анджело „сделаны из камня" и ни на миг не позволяют позабыть об этом. Это не люди, сделанные из камня, а сверхчеловеческие существа, которые не могут быть ни из чего другого, как только из камня или из бронзы.

И Микель Анджело не знал других статуй, он никогда не спускался до обыкновенного человека. Титан—лепил только Титанов.

Родэн не титан. Он такой же человек, как и мы, и поэтому он ближе к нам. Но он мог мощью своего таланта давать и титанические фигуры, фигуры, полные нечеловеческой мощи, блестящим примером чего служит, между прочим, его статуя для памятника Бальзаку.

В свое время (в 1898 г.) эта работа вызвала самые ожесточенный нападки на Родэна с одной стороны и самые неумеренныя похвалы с другой. И в тех и в других было много увлечения и потому неправды. Но самая страстность спора доказывала недюжинность, значительную важность самого предмета спора.
Вопрос именно заключался в том, как трактовать памятники? Так ли, как то делалось до сих пор, или так, как то попытался сделать и сделал Родэн. В пылу спора забыли, что в попытке Родэна не было ничего нового, что то, что сделано им в Бальзаке, уже было сделано Микель Анджело в его Моисее. Если стать на точку зрения, что памятник должен представить не портрет материального облика человека, а всего человека, то, конечно, и не может быть иного решения задачи, чем то, как она решена в Моисее и Бальзаке. И тот и другой не портретные статуи, а статуи-символы, статуи-идолы.

Изображая не титанов, а обыкновенных людей. Родэн для них сохранил все достижения своего предшественника-учителя. В этом помогала ему кроме таланта такая же страстная любовь к формам человеческого тела, обратившаяся почти в культ и у него, как и у Микель Анджело. Но он пошел и дальше. Он сумел добиться передачи движений как бы продолжающихся, отчего его статуи потеряли застылость, а как бы живут. Живя в движении, они живут и внутренне, благодаря совершенной передаче ощущений, внутренней жизни человека.

Фигуры Родэна любят, ненавидят, страдают не условной экспрессией, а как бы живой любовью, живой ненавистью, живым страданием, т.-е, они делают это „всем телом", всем существом, а не частью его.
Из статуй, прекрасно подтверждающих это положение, укажем на „Еву“, где мука раскаяния о содеянном грехе выражена с гениальной простотой при всей ужасающей правдивости экспрессии. Вся фигура ея сбита в комок, все усилие тела направлено к тому, чтобы утишить, задушить щемящую муку сердца, терпеть которую нет мочи. И вы видите, вы чувствуете, что это так, - лучше: вы чувствуете, что это не может быть выражено иначе.

В „Бронзовом веке“ еще более сложное душевное движение,—пробуждение в звере-человеке сознания своей разницы от звери, своей человечности,—выражено с не меньшей убедительностью его правды. И здесь, как и в „Еве", не лицо только выражает охвативший человека порыв, а все в человеке; и правда скоординированности всех движений тела говорит и там и здесь, сама за себя.

Как и Микель Анджело, Родэн не заботится о красоте контура своих фигур, он не „сочиняет" их, но оне у него все-таки красивы; но красивы красотой правды движения, потому что красота, по выражению самого Родэна, „в характерности", в „художественной правде", а не в условном каноне, от которого всегда отдает самым страшным в искусстве — пошлостью.

Все эти достижения добыты Родэном, помимо таланта, остроты наблюдения и глубокого понимания человеческой природы, неустанным и изучением натуры. Родэн не только много лепил, он много рисовал и еще больше наблюдал. Его альбомы исчерчены набросками и рисунками от еле намеченных несколькими штрихами до детально законченных. И в этом отношении он также сходится с Микель Анджело, который одинаково хорошо владел и стекой и карандашом.

Наконец необходимо упомянуть и еще об одном достижении Родэна. Если Микель Анджело был певцом мужского тела и его мощи, то Родэн прибавил к этой теме еще одну - женское тело. Он стал певцом тела женщины нашего времени, таким же великим, как неведомый певец-скульптор, создавший Венеру Милосскую. Никто из скульпторов до Родэна не умел так передать то, что характерно для женщины нашего времени, — одухотворенность тела, его нервность и повышенную чувствительность, и никто, как он, не умел передавать разницы тел девушки и женщины, никто не умел так живо и верно закреплять в глине всю бесконечную грацию их движений.

Как на примеры я мог бы указать на целый ряд таких произведений, как „Поцелуй" „Вечная весна", „Подруги", „Данаида", „Женский бюст" в Люксембургском Музее и т. д., но и те работы, которые находятся сейчас у меня под рукой, достаточно ярко иллюстрируют мои положения.

Я говорю о „Портрете г-жи Симпсон" (Нью-Йорк) и о „Мысли".

Долгое время непризнанный официальными знатоками искусства, он сумел своими работами заставить признать себя. Мало того,—он сделался центром нового направления в скульптуре, его вожаком и учителем молодежи всего мира. Его произведения в настоящее время имеются во всех почти музеях Европы и Америки. Под его влиянием стали работать сотни скульпторов, среди которых, к нашей гордости, далеко не последнее место занимают и его русские последователи: гг. Трубецкой, Андреев, Голубкина и Коненков.

Биография Родэна не богата „событиями". Вся его жизнь - борьба за дорогие ему идеалы искусства и неустанная работа для последнего.

Он родился 17-го ноября 1840 г. в Париже. Первоначальное образование и воспитание получил в пансионе городка Бовэ, куда был отдан родителями. 14-ти лет был ими взят оттуда в Париж и отдан в школу рисования. Здесь, в часы свободные от занятий, он усердно посещал античные залы Лувра и Ботанический сад. В Лувре он делал рисунки с антиков, а в Ботаническом саду— наброски с животных. На семнадцатом году он поступил в мастерскую скульптора Л. Бари, указаниями которого пользовался и раньше, познакомившись с ним во время своих посещений Ботанического сада. Посвящая все время рисованию и лепке, Родэн не забывал и общего образования, читая и перечитывая классиков и лучших современных авторов.

В 1864 г. он послал в Салон бюст „человека с разбитым носом", но жюри не приняло этой вещи. Эта неудача не обескуражила Родэна. Он продолжал учиться и работать, переменив только мастерскую Бари на мастерскую Каррьер-Беллюз при Севрской мануфактуре.

После франко-прусской войны он поселился в Брюсселе, где и пробыл около восьми лет, работая при украшении Биржи и других зданий.

В 1875 г. он побывал в Испании, где основательно ознакомился с работами Микель Анджело и с произведениями античной скульптуры, изучать и любить которую он никогда не оставлял.

В 1877 г. он снова попытался выставить в Салоне, послав туда на этот раз скульптуру „Бронзовый век", и снова потерпел неудачу. Ему отказали в приеме на том основании, что она будто бы представляет механический отливок с живой модели. Однако протест, поданный по этому поводу и подписанный такими именами, как Каррьер-Беллюз, Шаплен, Фальгьер, Поль Дюбуа и др., сделал не только то, что вещь была принята, но и спустя некоторое время (в 1880 г.) приобретена государством.

Затем идет ряд годов, отмеченных неустанной и самой плодотворной деятельностью. Вслед за „Бронзовым веком" Родэн лепит „Иоанна Крестителя" (бронза, Люксембурский Музей), создает ряд портретов мужских и женских, поразительных по яркости характеристики и красоте лепки (Далу, Пюви де-Шаванн, Рошфор, Виктор Гюго) и ряд других работ (Данаида. Кариатида и т. п.), среди которых необходимо отметить группу: „Граждане Калэ".

Обстоятельства, послужившие причиной появления этой группы, чрезвычайно характерны для Родэна. Ротшильд заказал ему статую для памятника Эсташ де-Сен-Пьерр, герою осады Калэ англичанами в 1347 г. Ознакомившись с эпизодом, Родэн отказался лепить Эсташ иначе, как в группе с его пятью товарищами, при чем цену заказа оставлял без изменений. Получив согласие заказчика, Родэн и вылепил группу. Но город отказался поместить ее так, как хотел Родэн. Почти такая же судьба постигла и другой памятник Родэна - памятник Виктору Гюго, которым воспользовались не целиком, а лишь отчасти.

 

В 1895 г. Родэну Обществом литераторов был заказан памятник Бальзаку.


Выставленный в Салоне в 1898 г., он также не был принят заказчиками. Но к этому времени у Родэна уже был налицо тесный и сильный круг почитателей его таланта. Скандал с отказом принял размеры мирового события, и слава Родэна с этого момента стала быстро расти и упрочилась окончательно, хотя споры о его значении никогда не прекращались и продолжали быть все такими же горячими. Его заваливают заказами. Музеи и частные коллекционеры добиваются чести иметь его вещи в своих собраниях. Его мастерская переполняется учениками со всех концов мира.

 

С этого времени его деятельность не прекращается, и он создает длинный ряд произведений, между которыми трудно остановиться на чем-нибудь, как на лучшем. Не имея возможности за недостатком места дать перечень всех его работ, я ограничусь указанием только небольшой части их, которую можно видеть в некоторых Европейских музеях, и части тех, которые теперь находятся в Отеле Бирон в Париже: Бронзовый век. Иоанн Креститель. Поцелуй (группа), Голова женщины. Данаида. Мысль. Бюсты: Фальгьера, Пюви де-Шаванна, Ж. И. Лоранса и др. Уголино (группа) и др. в Люксембургском Музее в Париже. Искушение св. Антония - в Лионском Музее. Бюст Далу, Мыслитель и др. в Национальной Галерее в Берлине. Ева, Граждане Калэ (группа), фрагмент памятника Виктору Гюго, Подруги (группа) - в Альбертинуме в Дрездене. Вечная весна—в Национальном Музее в Будапеште. Внутренний голос—в Стокгольме. Бронзовый век в скульптурном отделе Академии Художеств в Петрограде.

 

 

 

 

 

Ряд произведений, частью уже упомянутых, собран в Глиптотеке Карлсборга в Копенгагене и т. д. Из произведений позднейшего времени назову группы: Любовь и дитя, Первые похороны, Красота, Сатира и нимфа, Перенды, Поцелуй ангела, Брат и сестра. Статуи: Земли, Купальщица, Пробуждение, Старуха и т. д.
Колоссальный успех однако ни на миг не остановил деятельности Родэна, ни на йоту не заставил отступить от излюбленных принципов искусства и задач. Средства, данные ему его успехом, он тратил на приобретение предметов искусства, и собрания эти, пополняемые из года в год, к концу его жизни образовали богатейший музей скульптуры, главным образом античной, живописи и предметов прикладного искусства, которыми наполнены его мастерские в Париже в Отеле Бирон и у Модена.

Все эти собрания с целым рядом своих произведший Родэн, словно предчувствуя свою близкую кончину, года два-три тому назад завещал городу Парижу,—тому самому Парижу, который более 30 лет не хотел признать его гения.

 

 

Категория: История искусства | Добавил: nik191 (13.11.2017)
Просмотров: 24 | Теги: Роден, 1917 г. | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
» Block title

» Яндекс тИЦ
Анализ веб сайтов

» Block title

» Block title

» Block title

» Статистика

» Block title
senior people meet contador de visitas счетчик посещений

» Новости дня

» Block title


Copyright MyCorp © 2017
Бесплатный хостинг uCoz