nik191 Пятница, 21.09.2018, 03:14
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная | Каталог статей | Регистрация | Вход
» Block title

» Меню сайта

» Категории раздела
История. События и люди. [1056]
История искусства [195]
История науки и техники [169]

» Block title

» Block title

» Block title

Главная » Статьи » История. События и люди. » История искусства

Ф. И. Шаляпин. Творчество. Часть 8

Ф. И. Шаляпин.        Автопротрет

 

 

Ф. И. Шаляпин

 

Творчество

(начало)

 

Монография Леонида Добронравова. Иллюстрации Петра Бучкина.

 

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

 

Актер

 

III.

"Филипп II создал испанский двор по своему образу и подобию: недвижимый, как монастырь, охраняемый, как гарем: в регламентах его этикета чувствуется и монах и евнух... Посреди того века, который был им потрясен, в сосредоточии интриг, им приводимых в движение, он (Филипп) создал себе искусственное и недостижимое уединение... Эскуриал, построенный в зловещей местности, по плану орудия пытки, является не столько дворцом, сколько гробницей... Филипп II превратился в монаха в этом политическом монастыре...

Земной шар его— мертвая голова, государственные бумаги — его Библия. День и ночь он присутствует там, читает, пишет, делает справки и отметки на письмах и депешах, приходящих к нему тысячами с четырех стран света. Вступая в Эскуриал, он как бы дал обет молчания... Среди молчания ужаснувшейся и испепеленной Испании слышишь только перо Филиппа II, скрипящее по бумаге... Его мрачный облик является как бы каноном, установленным священниками, по которому высекались все идолы Египта"... (С. Виктор).

Таков облик грозного короля.

„История Филиппа II Испанского", принадлежащая перу Прескотта, напоминает бесконечный погребальный перезвон колоколов.

Но в этом мертвенном, мрачном величии, насыщающем залы испанского двора, из-за каменной маски Филиппа II явственно проступает что-то более общее, нежели Филипп II, смотрит древнее лицо повелителя и суверена, особого существа, покорного, по его словам, только Богу и только от Него принимающего свою власть.

Филипп II король Испании — символ отвлеченной идеи государя, рожденной политико-схоластическими трактатами средневековья.
Его образ надо искать в пожелтевших пергаментах Фомы Аквинского, на страницах „Dе rеgiminе рrincipum” в „Six lуvгеs dе lа rерubliquе” Бодэна, этого апостола идеи суверенитета, которая в умах людей так прочно утверждала троны императоров и королей, как если бы они опирались на первозданную, несокрушимую скалу.

Король Испании Филипп II—частное явление в истории, ограниченное местом и временем.

Филипп II — государь, суверен — явление, живущее во всех веках, странах и народах.

Филипп II прошедший сквозь огонь художественного восприятия Шиллера и преломленный в музыкальном созерцания Верди—не тот король, которого знает история, как и Дон-Карлос—пламенный шиллеровский герой — не безвольный, идиотический наследник испанского престола, о котором столько саркастических и едких замечаний рассеяно в мемуарах современников.

Либреттист оперы „Дон-Карлос”, беззаботный по части истории и литературы, не поцеремонился ни с тою ни с другою, оставив обрывки из шиллеровского "Дон-Карлоса“, по поводу которого Шиллер пишет, что выяснению отношений между маркизом Поза и Филиппом он,

„сообразуясь с общей экономией пьесы... мог посвятить... лишь одну единственную сцену”. („Письма о „Дон-Карлосе”. Письмо первое).

IV.

Шаляпин не ограничился рамками оперного либретто и создал нечто большее, нежели мрачный шиллеровский король Филип II.
В образе, им созданном, воплощена самая идея суверена, государя, взлелеянная в глубинах средневековой философии, закаленная в горниле схоластических диспутов.

Пред нами стоял государь, как бы сошедший со страниц Бодэна; в пышном великолепии и в блеске, вызывающем жуткое чувство, ожила сокровенная сущность монархизма.

Ослепительные краски живописи Шаляпина выразили символический характер образа с необычайной яркостью.

Дух, облеченный плотью, призрак, принявший материальные формы, тысячи оттенков в холодной неподвижности гранита, человеческое, кажущееся странным и страшным в лучах безграничной власти над миром, мертвое в живом и живое в мертвом, одухотворенный труп, веющий холодом и сумраком гробницы, — таков Шаляпин в роли короля Филиппа. Он выразил

Ту царственную силу, что так долго
Пускала в рост лишь блеск один престола...

Шиллер. „Дон-Карлос".

И эта царственность, нездешнее какое-то величие, только ярче подчеркивают символический характер нового шаляпинского создания.

Он поставил себе задачу, на которой останавливался Шиллер:

„введи в область изящных искусств истины, бывшие до сих пор лишь достоянием научного знания". („Письма о „Дон-Карлосе". Письмо десятое).

Графически можно представить создание Шаляпина в виде треугольника: вершина его—суверен, государь, Sire, верховное существо, правящее „Божией милостью", один над всеми, один над миром, вне времени, вне пространства, черный призрак, черный орел, сидящий наверху острой скалы. Нижние углы треугольника. Левый—Филипп II, король испанский; правый—король Филипп—отец и муж.

С вершины льется мрачный ровный свет; в нем, в этом мертвенном свете, еще безотраднее, еще грознее два Филиппа— король и семьянин, еще глубже их личная трагедия.

С необыкновенной силой выражения творит Шаляпин тяжкий и великолепный в суровом величии образ монарха, выдвигая в нем общее, вневременное, внепространственное, как бы подтверждая мысль Шиллера:

„художник пусть стремится к созданию идеала из союза возможного с необходимым. Пусть он создаст идеал из показности и истины, запечатлеет его в игре своей фантазии, и в серьезной своей деятельности, пусть выразит во всех чувственных и духовных формах"... („Письма об эстетическом воспитании человека").

Тяжелые, мрачные аккорды оркестра—медленная поступь короля—подготовляют приближение Филиппа II.

Вот уже за деревьями его черная фигура, и он медленно входит, опираясь на палку, огромный, весь в черном, в белых перчатках, с цепью ордена Золотого Руна на груди, давящий и своим гигантским ростом, и каменной неподвижностью бесстрастного лица, поросшего рыжей бородой, седеющей по краям, и могильным холодом, веющим от него.

Пред нами державный хозяин и создатель Эскуриала.

И мы видим одну из тайн шаляпинского творчества: вместе с лицом, с Филиппом II на сцену входит незримо его эпоха; от него веет тленом испанских подземелий, сумраком католических соборов, дымом костров святейшей инквизиции.

И еще что-то неуловимое, неопределимое чувствуется в этой грозной фигуре, обитающей в уединении Эскуриала, какой-то отсвет, о котором говорит золото бороды и царственного ордена на груди.

Сдержанным, глубоким, холодным голосом, которым сразу дан очерк мрачного, безмолвного короля, спрашивает он:

—    Почему вы одна, королева?

Острый, зоркий, подозрительный взгляд обводит деревья, весь сад.

Рука в белой перчатке повелительно стучит палкой о землю.
Появляются испуганные придворные дамы.
Та, что должна была находиться при королеве, подходит и приседает пред королем.

Вспоминаются слова историка:

„В регламентах его этикета чувствуется и монах и евнух“.

Неподвижное лицо Шаляпина-Филиппа бесстрастно: в нем нет ни тени гнева; светится непреодолимая, непреклонная воля, изрекшая однажды правило, звучащее, как непреложный закон, и карающая за нарушение его, как за нарушение закона Бога.

—    Графиня, завтра же с зарею вы отправитесь во Францию.

Голос короля так же холоден, спокоен, бесстрастен, как его лицо, как его движения, застывшие движения самодержца; каждая нота звучит подобно колоколу, возвещающему наступление кары.

Филипп садится на скамейку. Медленно достает молитвенник в черном переплете и скрюченными большими пальцами рук, словно когтями, перекладывает страницы, отыскивая молитву. Пронзительный взгляд его время от времени останавливается на придворных. Алая ленточка закладка краснеет на черном фоне молитвенника и костюма подобно пятну крови. Поля высокой черной шляпы отбрасывают тень на холодно спокойное лицо, лицо бронзовой статуи в глубокой нише королевской усыпальницы.

Да, это тот самый Филипп II, чья зловещая тень осенила полмира, великий истребитель еретиков, самый могущественный государь Европы, друг римских пап, Павла IV, Пия V, Григория XIII, держащий в одной руке меч, а в другой — кропильницу, от власти которого нельзя было скрыться ни в Свободную Женеву, ни в Германию, ни в Англию; тот самый испанский король, пред которым почтительно склонялись европейские монархи и их дворы.

 

 

(Продолжение)

 

По материалам журнала "Нива" № 37, 1918 г.

 

 

Еще по теме:

Ф. И. Шаляпин. Творчество. Часть 1

Ф. И. Шаляпин. Творчество. Часть 2

Ф. И. Шаляпин. Творчество. Часть 3

Ф. И. Шаляпин. Творчество. Часть 4

Ф. И. Шаляпин. Творчество. Часть 5

Ф. И. Шаляпин. Творчество. Часть 6

Ф. И. Шаляпин. Творчество. Часть 7

Ф. И. Шаляпин. Творчество. Часть 8

Ф. И. Шаляпин. Творчество. Часть 9

Ф. И. Шаляпин. Творчество. Часть 10

Ф. И. Шаляпин. Творчество. Часть 11

 

 

 

Категория: История искусства | Добавил: nik191 (01.05.2018)
Просмотров: 53 | Теги: Шаляпин, творчество | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
» Block title

» Яндекс тИЦ
Анализ веб сайтов

» Block title

» Block title

» Block title

» Статистика

» Block title
senior people meet contador de visitas счетчик посещений

» Новости дня

» Block title


Copyright MyCorp © 2018
Бесплатный хостинг uCoz