nik191 Среда, 18.07.2018, 00:07
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная | Каталог статей | Регистрация | Вход
» Block title

» Меню сайта

» Категории раздела
История. События и люди. [1443]
История искусства [199]
История науки и техники [184]

» Block title

» Block title

» Block title

Главная » Статьи » История. События и люди. » История искусства

Ф. И. Шаляпин. Творчество. Часть 4

Ф. И. Шаляпин                           П. Бучкин

 

 

Ф. И. Шаляпин

Творчество

(начало)

 

Монография Леонида Добронравова. Иллюстрации Петра Бучкина.

 

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Певец

 

VIII.

Чем же объяснить влияние музыки на нашу душу? Почему в нас заложена такая потребность, жажда музыкальных звуков? Почему даже квартира, где мы не видим музыкального инструмента, кажется нам пустынной, не живой?

...гармонических орудий
Власть беспредельна над душой,
И любят все живые люди
Язык их темный, но родной...
(Ф. Тютчев).

Глубочайшие мыслители задумывались над вопросом о влиянии музыки на людей, об ее природе.

Как объяснить таинственную силу созвучий, их связь с нашей душой?

По мнению Шопенгауэра, музыка повествует о сокровенной сущности вещей, говоря о ней всему человечеству единым понятным и прекрасным языком.

Она раскрывает нам извечные тайны мира и человеческого духа, его мучительные терзания, его порывы и взлеты к далекому небу; сверкающей молнией озаряет сокровенные тайники и неведомые бездны души.

„Если все отложить в сторону,—говорит Р. Вагнер в письме Ф. Листу, — если всецело погрузиться в музыку, то пусть же отразится в звуке то, чего нельзя видеть глазами, но что доступно слуху".

Те чувства, какие выражает музыка, воплощая их в звуке, через это воплощение углубляются, утончаются и, претворенные музыкой и в музыке, — восходят на степень мировых чувств, приобщают нас к мировой жизни, к вечности.

Музыку надо переживать; слушать ее нельзя. И тот, кто дает нам возможность, кто помогает нам, кто заставляет нас в мелодии почувствовать тайную стихию музыки, того мы называем великим музыкантом, великим певцом.

„Как самое существо человека, — говорит Шопенгауэр, — в том состоит, что воля его стремится, удовлетворяется и снова стремится, и так непрестанно, даже в этом только и состоит его счастие и благополучие, что такой переход от желания к удовлетворению и от него к новому желанию надвигается быстро... то, соответственно этому, существо мелодии состоит в постоянном уклонении, заблуждении от основного тона, на тысячи путей... но под конец всегда следует возвращение к основному тону“... (А. Шопенгауэр. „Мир, как воля и представление". Т. I, 269—70).

В музыке мы находим претворение в гармонию борющихся элементов человеческого духа, полнозвучность душевных движений.
Эта полнозвучность слышна в голосе Шаляпина.

Звук его голоса — не один какой-либо звук, взятый в отдельности. По внешним своим очертаниям он не представляет различия от звука вообще. Но содержание, вложенное в схему звука, есть полнота гармонии.

В каждом звуке шаляпинского голоса слышится гармонический аккорд, выражающий полноту и многослиянность мирового духа.
Звук этот красноречив и многозначителен. В нем — трепет стихии, веет в нем дыхание вечности. Он неисчерпаем, бездонен. В нем

...что-то стонет, что-то бьется,
Как в узах заключенный дух,
На волю просится и рвется
И хочет высказаться вслух...

Беспрерывная текучесть чувствуется в голосе Шаляпина, текучесть животворящей, мировой материи, вечно сущей и никогда не иссякающей.

В этом смысле к нему вполне применим данный ему эпитет: „мировой голос“. Да, это—мировой голос. Но не потому мировой, что его знают во всем мире, не потому, что он выражает душу мира, парящую над странами и народами. Англичанин слушает его так же, как и итальянец, находя в нем нечто для себя, как такового. Американцы, французы, немцы находят в этом голосе родственное своей душе содержание.

Этот характер шаляпинского голоса делает его несравнимым, исключая мерки сравнения. Ошибаются те, кто сравнивают, например, по признаку „силы голоса":

— У такого-то сильнее.

Что же из этого? А у соборного протодьякона еще сильнее, чем у такого-то.

Впрочем, разумеется, каждый судит по-своему.

IX.

 

Человеческая психика, ея полнота, глубина, ея богатство и разнообразие определяются не только теми мыслями и чувствами, какие могут быть выражены словами, но и той темной, таинственной жизнью, которая скрывается за мыслями и чувствами, питая их, углубляя и укрепляя,—сферой подсознательного.

Как часто мы не все можем сказать, что думаем; не все выразить, что чувствуем, не хватает слов, нет нужных выражений, те же, какие у нас имеются, могут обесценить, обеднить или вовсе исказить наши мысли и чувства.

Быть может, самое глубокое и самое драгоценное в нас это то, что не может быть выражено даже в самом богатом, пышном и многоцветном словесном узоре.

„Мы все должны умереть, не высказавшись, — передает А. О. Смирнова в своих „Записках" слова Пушкина. — Какой язык человеческий может выразить то, что предвидит и отгадывает душа?"

У глубоких писателей мы очень много читаем „между строк", читаем то, что хотели они выразить, но не выразили.

„Твердо установлен один существенный факт, — говорит Иванов-Разумник, касаясь творчества Толстого: — в процессе всякого художественного творчества сознательное я часто вверяет себя руководству подсознательных элементов. Я даже так скажу: быть может, чем больше влияние этих подсознательных элементов, тем больше художественная и всякая иная значимость произведения". („Творчество и критика". Т. I, 2.).

Работу подсознательных элементов мы находим и в музыкально-творческом гении Шаляпина.

В его голосе живет та темная стихия, что пробуждает наши полумысли, получувства вернее, мысли-чувства и чувства-мысли и эфирные оттенки тонких и сложных сочетаний их.

Богатство обертонов в его голосе соответствует богатству духовных переживаний самых проникновенных и изысканных его слушателей.

Художественное значение музыкальной стороны шаляпинского творчества рельефнее всего выступает в партиях известных и „запетых".

Слушая Шаляпина в какой-нибудь знакомой нам партии, слышанной уже нами десять раз, мы вдруг начинаем прозревать новое и неожиданное в том, что нам так знакомо и казалось таким обыкновенным и затертым. Простое в его исполнении становится сложным, поверхностное—глубоким, полным значительных мыслей.

Напомню „Сцену в корчме" из „Бориса Годунова".

 

"Что мне про себя разуметь! Э-эх"
Ф. И. Шаляпин (Варлаам) в "Борисе Годунове"  П. Бучкин

 

Вы слыхали песенку пьяного, беглого монаха Варлаама „Едет ён, погоняет ён, ён“... Так просто, кажется, так обыкновенно это полудремотное, пьяное, бессмысленное бормотанье, которым гг. артисты сопровождают диалог Варлаама с Самозванцем.

Самоуванец. Пей, да про себя разумей.
Варлаам. Что мне про себя разуметь! (Пауза). Э-эх!

Садится к столу и начинает: „едет ён“...

Эту краткую реплику „Что мне про себя разуметь" Шаляпин произносит с едкой горечью порешеннаго человека. Еще больше горечи во вздохе: „Э-эх!“ И после паузы начинает петь каким-то хватающим за душу, унылым голосом:

„Едет ён, погоняет ён, ён“.

И вдруг в этих, таких бессмысленных, по-видимости, словах открывается глубокий, жуткий, мистический смысл.

„Ён“ — да ведь это он, черный, лукавый, нечистый, - лихо одноглазое. Он „погоняет", он гонит по корчмам, по проезжим дорогам, на распутия, в холод, в голод, в стужу, в черную ночь.

Он же и загнал несчастных бродяг сюда, на край родной земли, к Литовской границе, где для них, собственно, и край света.

И вот, на наших глазах, пьяный Варлаам, изображаемый обычно комическим персонажем, превращается в лицо трагическое. покорное, подобно героям греческой трагедии, велениям неотвратимого Рока,—„горя-злосчастья".

Варлаам-Шаляпин не возбуждает смеха. Его горькая судьба начинает щемить сердце. Этот переворот в наших представлениях произведен только звуком его голоса, в котором все слышится, вся биография Варлаама: бездолье, вой ветра на дорогах, голод, холод, бесприютность, жалоба и тоска — исконная русская биография всех наших бездомовников и скитальцев.

Но, кроме того, еще что-то слышится в звуках шаляпинского голоса, не одна тоска, не одно уныние. Это „что-то“ сам Мусоргский определил как „зарождение смутного времени в бродягах" (Письмо к Стасову от 6-го сент. 1873 г.).

Шаляпинское толкование, углубление темы—не вольность артиста, но прозорливость, отвечающая замыслу композитора. О песенке Варлаама Мусоргский писал Стасову:

„Обдумывается бродяжная новость и новость, из новостей новость". (Письмо от 11-го сент. 1871 г.).

Чтобы понять Варлаама, надо знать народ, надо постигать душу его, и тогда только откроется какая-то правда о нем.

«Черноземные силы проявятся, когда до самого днища ковырнешь", не познакомиться с народом, а побрататься жаждется: страшно, а хорошо"... (Мусоргский).

Существуют произведения, десятками лет ждущие своего комментатора. К таким художественным созданиям принадлежит и Варлаам, не понятый в год его создания даже П. Чайковским, не говоря уже о прочих. (Письмо к Стасову от 20-го сент. 1871 г.).

Почему мы, слушая песню Варлаама в исполнении других певцов, не испытали ничего такого, что переживаем, слушая Шаляпина? Почему?

Потому, что мы слышим в его голосе музыку, которою напитана партитура Мусоргского, создавшего „в живой музыке живых людей", а музыка

„в чувстве, выраженном словами или в действии, представляемом оперою... открывает глубочайшие, последние и сокровеннейшие истины,—высказывает их действительную и истинную сущность и открывает нам затаенную душу событий, только оболочку и тело которых представляет сцена"... (А. Шопенгауэр. „Мир, как воля и представление". Т. II, 547).

Затаенную душу событий прежде всего и изображает Шаляпин, погружая слушателей в подсознательный мир и композитора и свой.
Это в нем „изнутри".

В одном из писем к Листу Вагнер писал:

„Творчество—музыкальный талант -представляется мне колоколом, который издает полный звук только тогда, когда его раскачает соответственная сила. Сила эта внутренняя, и там, где она исходит не изнутри, там она вовсе не существует"

X.

 

Варлаам—одно из замечательных созданий Мусоргского. Изучая его и изучая воссоздание его Шаляпиным, мы можем постигнуть истинный смысл творчества обоих наших великих художников, взаимно освещающих друг друга.

Определяя характер творчества Мусоргского, В. Стасов писал ему:

„Вы ищете... не техники, не музыки, а глубокого внутреннего склада..." (Письмо Стасова от 16-го авг. 1876 г.).

„Глубокий внутренний склад" — это же и есть шопенгауэровская „затаенная душа событий", которая так наглядно может быть иллюстрирована Варлаамом.

Однажды мне возразили:

— Хорошо. Но эта „затаенная душа" Варлаама дана в музыке Мусоргского. В чем же заслуга Шаляпина?

Правда, Мусоргский постиг и выразил эту душу, но только Шаляпин проник в нее и воссоздал ее во всей глубине мистической ее природы. Мусоргский совершил первично-творческий акт. Шаляпин—вторично-творческий, столь же углубленный и значительный, как и первый. Оба они равноценны.

Если мы захотим найти аналогию в литературе, мы вспомним тему о Дон-Жуане, разработанную Тирсо де-Молино, де Понте, Байроном, Мольером, Гольдони, Пушкиным, Алексеем Толстым и проч.

Одна тема — но различны способы и средства ее выражения, нисколько не умаляющие других, противоположных.

К Мусоргскому и Шаляпину можно одинаково применить слова Вакенродера:

„Одаренные высшими взорами видят в искусстве не одну простую задачу—из данных звуков составить правильно стройное здание, и не в этом высочайшая цель их искусства:— они движут огромными составами звуков и, как чудесными красками, живописуют ими слуху"... („Размышления отшельника, любителя изящного").

Всякая мелодия (я разумею подлинно-музыкальную мелодию) представляет собою не чередование звуков разной высоты и тональности, подчиненное законам музыки, но выражение некоторой тайной сущности вещей, явлений и событий, она— „квинтэссенция жизни".

Поэтому и задача музыканта и певца не в том только состоит, чтобы передать внешнюю сторону мелодии, именно, чередование звуков, соединенных в определенном музыкальном рисунке, но показать нам то чувство, то настроение, какие скрыты в звуках мысль, одухотворяющую их.

Мы знаем изысканных виртуозов, блестящая игра которых оставляет нас спокойными; знаем таких же певцов и певиц. Мы, конечно, отдаем должную дань их трудолюбию и искусству признавая высокое совершенство их техники, но душа наша остается спокойной. Она не взволнована. Не потрясена. Она холодна. В ней не задета ни одна струна.

Также знаем мы музыкантов и певцов, которые в техническом отношении не могут соперничать с виртуозами, но в исполнении их есть что-то, что западает в наше сердце, что уносим мы с собою, и что постоянно живет с нами и в нас. Это „что-то" одни называют „теплотой", другие „задушевностью", третьи—„чувством". Этими, столь обыкновенными, обиходными житейскими словами люди выражают великий дух музыки, не выразимый словом.

В шаляпинском голосе соединились: совершенство виртуоза и то, „что западает в душу".

Голос его — безукоризненный благородный инструмент, доведенный им до последнего совершенства.

У большинства певцов техника—цель их вокального развитий. Я знаю людей даже среди них и музыкальных критиков, которые восхищаются трелями Баттистини. „Помилуйте, баритон — и вдруг — трели. Это прямо замечательно", хотя, по совести, ничего замечательного в этом нет.

Техника Шаляпина настолько изощрена и утончена, что она незаметна. Ее трудно сразу разгадать. Этим свойством она сближается с техникой Чехова, которую даже Толстой не мог сразу уловить, но, уловив, пришел в восторг.

Вокальная техника Шаляпина не цель, но средство, одно из тех могучих средств, какими пользуется он, создавая свои образы. Она — способ его художественного выражения, проводник его художественной мысли.

Многие до сих пор не могут понять его техники и говорят, что Шаляпин заменяет пение речитативами, декламацией.

Возражать против этого не стоит: всегда есть люди, до которых „поздно доходит". Разве в свое время присяжные критики не писали о „Князе Игоре" Бородина, что некоторые места в нем написаны „шваброю или помелом". Ведь и недавно умерший Ц. Кюи писал же о „Борисе Годунове", что в нем „рубленный речитатив и разрозненность музыкальных мыслей, делающая местами оперу понурообразной".

 

 

(Продолжение)

 

По материалам журнала "Нива" № 36, 1918 г.

 

 

 

Еще по теме:

Ф. И. Шаляпин. Творчество. Часть 1

Ф. И. Шаляпин. Творчество. Часть 2

Ф. И. Шаляпин. Творчество. Часть 3

Ф. И. Шаляпин. Творчество. Часть 4

Ф. И. Шаляпин. Творчество. Часть 5

Ф. И. Шаляпин. Творчество. Часть 6

Ф. И. Шаляпин. Творчество. Часть 7

Ф. И. Шаляпин. Творчество. Часть 8

Ф. И. Шаляпин. Творчество. Часть 9

Ф. И. Шаляпин. Творчество. Часть 10

Ф. И. Шаляпин. Творчество. Часть 11

 

 

 

Категория: История искусства | Добавил: nik191 (01.05.2018)
Просмотров: 54 | Теги: Шаляпин, творчество | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
» Block title

» Яндекс тИЦ
Анализ веб сайтов

» Block title

» Block title

» Block title

» Статистика

» Block title
senior people meet contador de visitas счетчик посещений

» Новости дня

» Block title


Copyright MyCorp © 2018
Бесплатный хостинг uCoz