Русская деревня на переломе (1916 год) - 5 Ноября 2016 - Дневник - Персональный сайт
nik191 Пятница, 09.12.2016, 04:54
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная | Дневник | Регистрация | Вход
» Block title

» Меню сайта

» Категории раздела
Исторические заметки [158]
Как это было [300]
Мои поездки и впечатления [26]
Юмор [10]
События [49]
Разное [17]
Политика и политики [21]
Старые фото [36]
Разные старости [26]
Мода [180]
Полезные советы от наших прапрабабушек [220]
Рецепты от наших прапрабабушек [162]
1-я мировая война [1107]
2-я мировая война [97]
Русско-японская война [1]
Техника первой мировой войны [228]

» Друзья сайта
  • Хочу квартиру
  • Наши таланты
  • История и современность

  • » Архив записей

    » Block title

    » Block title

    » Block title

    Главная » 2016 » Ноябрь » 5 » Русская деревня на переломе (1916 год)
    06:42
    Русская деревня на переломе (1916 год)

    Хор крестьян села Хоробричи, Городнянскаго уезда, Черниговской губернии. Своими концертами в пользу воинов хор собрал порядочныя средства. Организовала хор - энергичная и любящая местная землевладелица, госпожа Н. С., предпринявшая поездки с хором в Чернигов и по уездным городам

     

    Материал из журнала "Пробуждение" № 10 за 1916 года.

    Во всех материалах по старым газетам и журналам сохранена стилистика и орфография того времени (за исключением вышедших из употребления букв старого алфавита).

     

     


    На переломе


    Очерк Н. Степаненко


    Быстро движется русская жизнь, так быстро,—и не угнаться.

    Еще Белинский сказал:

    «На Руси все растет не по годам, а по часам, и пять лет для нея—почти век».

    И в городах, и в селах, и в деревнях—всюду жизнь растет и крепнет с одинаковым успехом; всюду и везде оставляет заметный след преуспеяния, живые ростки и корни. Деревенские министры, о которых в свое время повествовал в своих очерках Астырев, уже никого не удивляют своей сметливостью и глубиной знаний деревенской жизни, а Хорь Тургенева успел уже в значительной мере поблекнуть и затемниться и на смену ему выступили новые типы, порожденные новым укладом жизни, ждущие новаго Тургенева.

     

     

    Земство, а за ним кооперация сделали свое дело, внесли новую, более свежую струю в жизнь деревенскаго обывателя, а переживаемыя события только закрепили то, в чем жажда и порыв мутили и жгли огнем так долго душу человеческую.

    Раскрылись горизонты, приблизились дали и из туманов волокнистых и сырых выступают лучи света озаряющаго.

    Древние старики, область кругозора которых не шла дальше согревающей печки и закоптелых стен хаты, выходят на завалинку, как бы обновленные чудом каким, и громко и во всеуслышание говорят:

    — Будет преображение... Должно наступить преображение!

    Разве же это не гигантский шаг вперед, разве же это не тот рост, о котором много лет тому назад говорил Белинский!

     

     

    Бодрость духа чувствуется, порыв и стремление. А это-то и важно, как показатель переживаемых настроений. Это очень важно: народ проникся сознанием своих человеческих прав,—тот народ, который в течение двух столетий покорливо нес иго подневольнаго рабства.

    Трещат рогатки, рушатся заставы, и если у тех, от которых пахнет могильной землей, голос окреп и сила духа и побуждений прорвались наружу,—это что-нибудь да значит; в этом не одно поветрие, а и нечто реальное и осязательное.

     

     

    Вести о пробуждении деревни несутся положительно со всех концов. Мелькают и зажигаются путеводные огоньки, лучи света тянутся и проникают в глубину жизни, сулят лучшую, более светлую будущность русской деревне. Народ как бы проснулся от спячки и протирает глаза—от длительной вековой спячки.

    Русский народ, русский богатырь!

    Энергия и сила заговорили в нем, бодрость духа проснулась. Не стоит он уже более на распутьи, как былинный богатырь, обуреваемый мыслью, куда ехать, в какую сторону повернуть коня,—работает и действует.

    Романтика, та русская романтика, которая еще со времен Писарева, ведшаго такую упорную борьбу с нею, загнала русскаго человека в тупик, притупила его волю и стремления,—постепенно как тень, как нежданно набежавшее марево, отходит в область истории и уже отчасти отошла; на смену ей выступает реализм во всем объеме своей силы и власти,—не тот, не базаровский реализм, рубивший без прицела и с плеча, всеотвергающий, все попирающий,—другой реализм, более здоровый, устойчивый и уравновешенный и которому еще пока не дано соответствующаго определения.

    Наша современная литература так бедна, так убога в своих отражениях жизни. Надвигаются огромныя события, жизнь трещит по швам, видоизменяется ея внутренний строй и порядок, а литература молчит; в зеркале ея нет даже смутных отражений. Тургенев прозрел Базарова, вызвал к жизни Лаврецких, Рудиных, Гончаров в эпоху застоя общественной мысли поднял на ноги Обломова,—нынешняя литература никого не вызывает, никого не подымает и в поле ея зрения незаметно даже расставленных вех.

    Жаль будет,—до чрезвычайности, до боли сердца жаль будет, если переживаемая полоса жизни будет упущена и новый путь перехода от романтизма к реализму так и останется не отмеченным нашей литературой.

    Бытописателей деревни у нас почти нет, если не считать талантливаго и вдумчиваго Муйжеля. Но и он в последнее время, под влиянием надвинувшейся грозы, мало касается деревни, уклада ея жизни, печалей, горестей и гнева.

    А уклад такой,—все как бы перевернулось вверх дном. Окрепла и как бы обновилась душа деревенскаго жителя и все его помыслы, все желания направлены к тому, как бы не свихнуться с пути, не поддаться соблазну пережитаго, но далеко неизжитаго, влекущаго и манящаго своей крепкой, чисто российской силой.

    Голубой шкалик все еще танцует и кулак-обирало все еще не переставая грозит кулаком.
    Растут и увеличиваются по селам и деревням кредитныя товарищества, сельско-хозяйственныя общества, нарождаются земледельческие кружки, потребительныя общества,—казалось бы, кулаку—«каюк», а он все еще живет и не умирает; ждет тех счастливых для него дней, когда на его улице наступит праздник.
    Теперь и труд в деревне, если не везде, то во многих местах, уже не тот, не прежний,—отличный от прежняго, как небо от земли. Артельное начало взяло перевес над личным трудом, и то, что в одиночку было непосильно для крестьянина, теперь сделалось и посильным, и возможным.

    Если взять деревню за 3—4 года назад и сравнить с настоящей деревней,—не узнать. Визжат и как бы смеются радостно лесопилки, и если раньше бревно при посредстве ручной работы распиливалось чуть не в течение часа,— теперь 6—7 бревен распиливается в 2—3 минуты.

    Нет ротозейства в деревнях. Крестьяне не удивляются более механической силе, а раньше чуть не в каждой более или менее сложной машине склонны были видеть участие «нечистой силы».

    Теперь нет уже того, что было раньше,—время и пережитки научили ценить труд, и никого уже не удивляют более тысячные оклады деревенскаго жителя где-нибудь в кооперативных обществах.

    Но не так важна материальная сторона жизни деревни, как самый уклад социальнаго и духовнаго строя ея, то, что составляет не только корень, но и душу ея. Если кулак все еще живет и не умирает, то надежда его на воскресение крайне сомнительна. Нет надобности теперь обращаться деревенскому жителю к кулаку ни за материальной помощью, ни за советами,—в деревне появился совершенно новый, особый тип людей, так называемые «деревенские деляги».

    Аккуратность и трезвый взгляд на жизнь—их отличительныя качества. Это—вожаки, переродившийся тип деревенских министров. Они идут вперед, выбирая более прочный и надежный путь, и толпа доверяет им и сама идет покорливо за ними. Они обычно инициаторы того или иного дела, но они вместе с тем и главные работники: вся тяжесть дела лежит на них. Изучив одно дело и упрочив его, они переходят к другому, не зарываясь и не разбрасываясь—исподволь и осторожно. На людях и при начальстве не теряются, за словом в карман не лезут, своего достоинства не теряют,— и в этом огромное преимущество их.

    Новыя явления жизни вскакивают, как дождевые пузыри, новыя течения идут навстречу со всех сторон.
    Мы живем на переломе двух течений—стараго и новаго строя жизни. Великия события совершаются, великия возможности открываются перед нами—современниками и очевидцами жизни.

    И жутко, и страшно, и радостно следить и наблюдать за всем, что совершается перед глазами.

    Борцы за истину у стяга великих событий.
    Други, гребите! Все та же единая
    Сила нас манит к себе неизвестная.
    Та же пленяет нас песнь соловьиная,
    Те же нас радуют звезды небесныя!
    Правда все та же! Средь мрака ненастнаго
    Верьте чудесной звезде вдохновения,
    Дружно гребите во имя прекраснаго,
    Против течения.

    Н. Степаненко.

     

     

    Категория: Как это было | Просмотров: 51 | Добавил: nik191 | Теги: 1916 г., ПЕРЕЛОМ, деревня | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    » Календарь

    » Block title

    » Яндекс тИЦ
    Анализ веб сайтов

    » Block title

    » Block title

    » Block title

    » Статистика

    » Block title
    senior people meet contador de visitas счетчик посещений

    » Информация
    Счетчик PR-CY.Rank


    Copyright MyCorp © 2016
    Бесплатный хостинг uCoz